Рассказы 23. Странные люди, странные места - Володя Злобин

– Иии-и-ии! – довольно подтвердил Никитка.

Надо сказать, что делал «это свое ии-и-и» Никитка крайне противно, как только может делать малолетний садюга, впервые в жизни нащупавший что-то крайне раздражающее всех остальных. Он извлекал из тугого живота низкую утробную частоту, от которой закладывало уши. Звук был насмешливый, даже глумящийся, словно для Никитки мы все были дураками, которые не знают мир. И то, что мир знал плотный шестиклашка с придурковатым округлым лицом, как-то сразу заставляло усомниться в себе.

А когда мы пошли искать класс, Никитка вместо того, чтобы отлепиться от стены и просто последовать за нами, зачем-то стал огибать коридор по стеночке. Он не без удовольствия протрясся о выпирающую батарею, крутанулся в углу, и даже по лестнице спустился, пересчитывая спиной перила. Никитка преследовал нас так, будто не мог отстать от поверхности и, как бы ему ни хотелось нагнать жертву, по каким-то неясным причинам был не в силах нарушить запрета.

Сопроводив парнишку, я подкараулил Никитку у поворота. Тот обогнул его и попал прямо мне в руки. Рубашка у паренька была грязноватая, затертая, в меловых пятнах. Садюга не вырывался, только цедил это свое издевательское «ии-и-иии», как заходящий на посадку истребитель.

– Что у тебя сейчас за урок? – требовательно спросил я.

Никитка не ответил, и тогда я потащил его к расписанию. Уже через пару минут я вручил охламона весьма недовольной этим училке.

– Глотов? Я уж думала, отдохну от тебя! Садись! И чтоб без этого твоего ультразвука!

Дети смотрели на Никитку подавленно. Он протопал к пустой парте, сел и неожиданно спросил:

– А фломастеры?

– Будут тебе фломастеры, Глотов! Только не гунди!

И учительница, бросив на меня уничижительный взгляд, захлопнула дверь.

Я работал в школе второй месяц и уже успел несколько раз попасть впросак. Конечно, закосячил журнал и потом слушал дружный вой учителок на собрании. Не успел сдать учебно-методический план и был сметен усталым вздохом завуча, мол, зачем ты такой пришел, нам бы сюда Ирину Юрьевну какую-нибудь. Очень быстро прискакал папаша, который предъявил, что я совращаю его невинную дочурку, хотя эта распутница ходила в таких прозрачных блузках, что сквозь ткань я видел сидящих позади нее.

Еще были гопники, проверки на слабо, замечательные умные дети, изгои, губительного предназначения старшеклассницы, скрип половиц в спортзале, великолепные педагоги, столовская котлетка за восемнадцать рублей и шикарная зарплата в двенадцать тысяч.

Мне нравилось все. Даже когда меня позвали за школу «поговорить», я шел на стрелу с беззаботным видом счастливца. Я был молодым идеалистом, которому «не все равно». Я хотел если не изменить школу, то хотя бы не дать ей изменить меня, хотел честно учить детей тому, что пригодится им в жизни.

Но встреча с Никитой Глотовым из 6-го «Б» стала для меня настоящим испытанием.

Как-то раз, опаздывая на урок, я вбежал на запасную лестницу и краем уха услышал приглушенное «ииии-и-и». Заглянув под лестницу, я увидел Никитку, который загнал в угол побелевшую от страха девочку. Глотов не обжимал ее, нет. Он стоял и до ушей улыбался.

Я немедленно вывел девочку из закутка. Она была бледна и пошатывалась, а как только оклемалась, убежала. Глотов же плотоядно прилип к стенке и исподлобья рассматривал меня. Рот его был полон идеальных зубов. В этом возрасте шестиклашки скалятся прорехами и стесняются скоб, а Глотов лыбился безупречными зубищами. Он так растягивал рот, что я видел все резцы и моляры; они заворачивались в белый водоворот, плыли средь красного неба маленькими кальциевыми акулами, и это гипнотизировало, будто сейчас тебя затянет в мясорубку и перемелет.

– Мне твоих родителей вызвать, что ли? – повел я наступление.

– И-иии-и!

Не спрашивая моего разрешения, Никитка поволочился вдоль стены. Рубашка его опять была затертая, какая-то пыльная. Брюки лоснились. Обогнув меня, шестиклассник выскользнул в коридор.

Я хмыкнул. Глотов не выглядел умственно отсталым, но задержки в развитии проглядывались. Вполне возможно, ему требовалась коррекционная помощь.

Будучи молодым и наивным, я сунулся к завучу, которая объяснила, что наша общеобразовательная альма-матер не просто освоила ФГОСы второго поколения, но и осуществляет на практике инклюзивное образование. Так что, мой дорогой друг, ты должен рассказывать про климатические зоны всем – и молчащим, и мычащим, и особенно мочáщим.

Когда завуч отсмеялась, спросила:

– А кого это вы такого приметили?

– Никиту Глотова. Шестой.

Качнулась прическа-астра. Съехали на нос очки. Завуч бросила быстрый внимательный взгляд и как бы невзначай поинтересовалась:

– И что с ним?

– Да ничего. Просто он странный какой-то. Это его «и-иии-и». Он из благополучной семьи? Может, нужно вмешаться?

– Вот что, – прервала женщина, – вы занимайтесь, пожалуйста, своими обязанностями. Вы у нас у кого ведете? Девятый – одиннадцатый? Ну вот. У вас даже поурочное планирование не сдано. На следующий год дадим вам шестой – восьмой еще, а пока оставьте Глотова классной. Договорились?

Естественно, я оставил Глотова себе. Я был молод и ждал от школы драм и любви, а она все чаще отвечала скупым равнодушием. В Глотове я увидел возможность не просто зачитать мораль перед классом, а по-настоящему помочь человеку, не дать свалиться ему в асоциальный ад.

Для начала я тайком пролистал журнал 6-го «Б». У Глотова были тройки по всем предметам, кроме физры и французского. Если физру я еще мог понять – она обычно нравится плотным глуповатым парням, – то французский меня озадачил. Во-первых, тем, что он здесь вообще преподавался. Во-вторых, за неполную четверть Глотов успел получить несколько пятерок. Может, это его «иии-и-и-и» было каким-то сложным французским прононсом? Наверное, Глотов просто букву «ф» любил, и когда дойдет до физики, тоже сдаст ее на отлично.

Затем я раздобыл Никиткину тетрадь. Мальчик обладал настолько прыгающим почерком, будто сейсмодатчик чертил. Частокол какой-то, только посаженных на него не хватало. Особенно Глотову полюбились буквы «и» и «м», чьи острия вздымались над строчками, как зубья пилы. При этом Глотов никогда не ошибался в знаках препинания, как и вообще в синтаксисе, а делал будто бы нарочитые описки, исключительно в глаголах. Писал «пайдем» вместо «пойдем», «атнеси» вместо «отнеси» и тому подобное.

Складывалось ощущение, что Глотов придуривался. Я пытался поговорить с его классной и с ним самим, но на контакт аборигены не шли. Классная поджала губы, а Глотов сыто улыбнулся и промурчал:

– Синий придет.

– Что за Синий? – спросил я, но Глотов уже утек вдоль стеночки.

Под предлогом повышения педагогической грамотности я стал посещать чужие уроки. Конечно, меня интересовал французский в шестом «Б». Если на других уроках Никитке выдавали фломастеры, чтобы он чертил свои