Рассказы 23. Странные люди, странные места - Володя Злобин
Дети наших детей
Дарина Стрельченко
– Добрый день. Подскажите, пожалуйста, сто девятнадцатый из Москвы прибыл?
– Уже три часа назад прибыл.
– Подскажите, пожалуйста… Там… все пассажиры сошли?
– Ни о каких ЧП не сообщали.
– Спасибо… Спасибо тогда, до свидания…
* * *
По стеклу, собирая пыль, стекали капли. Я удивлялся, как они не превращаются в лед. Впрочем, может быть, превращаются – в свете тусклого вагонного ночника было не разглядеть.
– Крапивинск! Крапивинск через три минуты!
Я вскочил так резко, что с полки съехал взбуровленный матрас.
– Собирайтесь, мужчина! Три минуты!
Доразмышлялся. Обещал ведь написать Кате, как будем подъезжать… Я потянулся к телефону, но проводница, сама едва не прошляпившая станцию, зашипела:
– Некогда! Одевайтесь! Останавливаемся уже!
Поезд замедлялся судорожно, рывками. За окном мело, в белом мареве вспышками чиркали бледные фонари.
– Багаж под полку клали?
Не дожидаясь ответа, проводница резво нагнулась и вместе со спортивной сумкой выгребла в проход мои ботинки и бурый от грязи половик. Я кое-как обулся, подхватил куртку, сумарь и побежал к выходу.
Сквозь запотевшее стекло тамбура было не разглядеть ни домов, ни станции – только расплывчатые колючие блики. Грохнули вагоны, заскрежетали колеса; поезд в последний раз дернулся и встал. Распахнулась тяжелая, тугая дверь, внутрь ворвался ледяной пар и облако снежной пыли. На соседних рельсах, перекрывая вид на город, пыхтел товарняк.
Я соскочил на низкую платформу. В поезд никто не садился, проводница тут же втянула лесенку обратно и засветила красный фонарь, подавая сигнал машинисту.
– Отойдите, отойдите! Трогаемся!
Из-под колес брызнул черный снег, я заслонил лицо и не шевелился, пока поезд не проехал – громады составов всегда навевали на меня суеверный страх.
Подул на быстро окоченевшие пальцы. Вспомнил Катины руки в тот последний вечер – маленькие, красные, мокрые, – выдохнул и пошел к переходу. Еще минут сорок, и буду дома. Сядем, все спокойно обговорим. Я все обдумал. Я смогу ее убедить.
Товарняк, стоявший напротив, тронулся. Это хорошо: я-то уже собирался лезть под ним. Чувствуя, как нарастает головная боль, едва дождался, пока поезд проедет, и побежал на огни.
Только перейдя через рельсы и оказавшись на привокзальной площади, я вдруг понял: никакого вокзала нет. И города за его спиной – тоже.
* * *
– Мам, не могу до Антона дозвониться. Он обещал написать, как будет подъезжать. Так и не написал. Телефон недоступен…
– Подожди немного. Может, разрядился.
– В поезде есть розетки.
– Может, не работают. Сама знаешь, постоянно так бывает. Подожди немного, Катюш.
– По расписанию поезд три часа назад прибыл. Антон уже должен был прийти…
* * *
Я оглянулся. Платформа едва виднелась в серебристой штриховке по черной пустоте ночи.
– Эй. Э-эй!
Голос потонул в снегу. Я снова повернулся, веря, что вот сейчас вокзал возникнет за спиной со всеми своими огнями, с обжитым старинным Крапивинском позади площади…
Со всех сторон щерилась пустота.
Снег свистел, забиваясь в ботинки и за шиворот. Я приставил руку козырьком и вгляделся вдаль. Где-то там, где земля сливалась с неотличимым по черноте небом, мелькнул и погас красный хвостовой огонь.
– Ау-у-у-у!
Ветер подхватил крик. Футболка мгновенно прилипла к коже; спину прошиб едкий пот.
– Ау-у-у!
Я попытался вдохнуть глубже, но подавился плотным, царапающим морозом. Покрепче завязал шарф, лихорадочно примериваясь, где укрыться, чтобы дождаться поезда.
Совсем рядом, в пяти шагах от рельсов, низко нависали еловые ветви. Я юркнул под них, вытащил телефон, но сигнала не было. Заряд осыпа́лся, как песок. Я сунул мобильник за пазуху, надеясь, что в тепле аккумулятор продержится дольше; стараясь не поддаваться панике, еще туже затянул шарф.
…И не заметил, как опустилась глухая, плотная тишина. Смолк шорох снега. Улеглась метель. Унялись скрипы из леса, деревянные шпалы перестали потрескивать на морозе. Снег словно потух; вместе с тишиной лес накрыла непроглядная мгла, в которой крупные серебряные звезды почти не давали света.
Я зажмурился на секунду, отчаянно желая увидеть хоть какой-то огонь. Под веками полыхнуло. Загрохотала кровь… С той стороны рельсов сквозь переплет блестящих длинных игл на меня глянули два желтых глаза.
Я коротко выдохнул и отступил назад. Желтые пятна остались на месте. Я попятился. Из-под елок заворчало, зажглось еще несколько огоньков.
Волки. Волки, выстукивало в висках.
Я знал, что к волкам нельзя оборачиваться спиной, но развернулся и со всех ног дернул по сугробам, все глубже в лес.
Гибкие проволочные ветки цепляли воротник и подол, хлестали по лицу. Глаза застилало. Я пытался прислушиваться, но в ушах, перекрывая все звуки, свистела кровь. В какой-то миг показалось, что затылок обдало горячим смрадом.
– Ч-е-о-орт!
Крик вырвался помимо воли. Я споткнулся и рухнул животом в сугроб. На снегу, прямо передо мной, покачиваясь, разрасталась тень.
– Не поминай в темноте.
Я поднял голову. В рот набился соленый, с железным привкусом снег.
– Ты кто?
– Игнат Артемьич. Лесничий. А ты кто такой?
– А… Антон. Поездом. Ошибся.
– Подкидыш, что ли? – Лесничий нагнулся, подал руку. – Вставай. Замерзнешь в снегу.
Я оперся на крепкую, как железка, руку. Неловко поднялся.
– За мной волк гнался.
– Никто за тобой не гнался.
– Я видел.
– Что ты видел?
– Глаза желтые… Из-за кустов смотрели. Где рельсы.
– Это гномы, – мотнул головой старик; с шапки посыпался снег. – Нынче новолуние. Они свое отродье через рельсы переводят. Обряд у них такой.
– Обряд?..
Лесничий кивнул. Стрельнул глазами в чащу.
– Защитный. Детенышей своих защищают. Наплодились нынче осенью… Ладно. В избу пойдешь или тут останешься?
– Мне на поезд надо. Меня… дома ждут.
Старик глянул расчетливо, с прищуром.
– Поезда теперь долго не будет.
– Сколько?
– До-олго, – протянул он, задирая голову к звездам.
– Сколько?!
– Может, месяц. Может, год. А может, и десять.
– Но есть же другая станция где-то, – твердо проговорил я.
– Есть, конечно, – кивнул старик, оглаживая припорошенную снегом бороду. – Но там тоже поездов нет.
– Да как нет-то? Я же приехал!
– Приехать легко, – вздохнул лесничий. – Уехать трудно. Айда. Околел уже весь. Пошли, пошли, бабка чаек нальет, согреешься.
– Но мне домой надо! Меня жена ждет!
– Подождет, – уже нетерпеливо прикрикнул старик. – Сказал же: поезд незнамо когда будет. Не так легко отсюда уехать!
– Тогда я буду караулить у рельсов.
– Чтоб тебя гномы пожрали? Они, конечно, не волки, но скопом накинутся – изрежут только так.
– Как я тогда узнаю, что поезд идет? – чувствуя, как давит горло, пробормотал я. Кожу на лице жгло. Я смахнул
