Рассказы 24. Жнец тёмных душ - Майк Гелприн

– Вот это правильно. – Леха смачно сплюнул, утер рот рукавом. – Я тогда с вами пойду. За Коляна спрошу. Он, сука, мне за Коляна ответит.

* * *

Штырь пришел в себя и миг спустя понял, что влип по полной. Его, связанного по рукам и ногам, тащили на носилках по лесной тропе. Сосны по ее сторонам хмурились в слабых еще вечерних сумерках. Роняли последнюю, ноябрьскую листву березы. Было зябко и стыло. И отчаянно страшно – по опыту Штырь знал, что, раз тащат в лес, шансов уйти живым не много.

– Тяжелый, гнида, – донесся до Штыря басовитый голос. – Долго еще? А то я уже подзабыл.

– Минут десять, – отозвался кто-то невидимый. – Передохнем.

Носилки довольно бесцеремонно бросили на тропу и столпились вокруг. Собрав волю, Штырь унял страх, сосредоточился. Сквозь смеженные веки пересчитал похитителей. Их оказалось пятеро.

Не мусора, оценил внешность каждого из пятерых Штырь. И, по всему, не братва. Что же это за банда? Выглядят как лохи, одна вообще баба. Рэкетиры-любители, не иначе. Беспризорный гаденыш у них вместо приманки.

«Недоумок, – выругал себя Штырь, – надо же было попасться на примитивный трюк».

Стало быть, его закроют в подполе и начнут под пытками сдаивать деньги. Штырю и самому приходилось заниматься подобными делами, еще в девяностых, юнцом. Выходит, все не так плохо. От вымогателей можно откупиться, это Штырю тоже было известно не понаслышке. Он отдаст хату, тачку, бабло в обмен на жизнь. Хотя тачку они и так забрали. Не важно: главное, что убивать его явно нет смысла.

– Да он очухался. – Сутулый, конопатый, с вислым носом задохлик, явный лох и задрот, присел рядом со Штырем на корточки. – Штырев Валерий Иванович, не так ли? Или документы у тебя подложные?

Штырь разлепил губы.

– Не твое дело, – пренебрежительно бросил он. – Или ты мент?

– Нет, – помотал головой задохлик. – Не мент. Я гораздо хуже. Давайте развяжем ему копыта. Сам потопает, а то руки отваливаются тащить его, борова.

– Нет, не сбежишь, – рослый старик с длинным, жестким лицом и стального цвета глазами перерезал стягивающие ноги Штыря веревки. – Даже не пытайся: пристрелим. Вставай. Вставай, я сказал! Пошел!

Десять минут спустя Штыря втолкнули в темную, ветхую бревенчатую избу с земляным полом и швырнули в угол. Старик зажег фонарь, посветил остальным, пока те усаживались на лавку у рассохшегося дощатого стола.

– Знаешь, где мы? – пробасил плечистый бородач. – Впрочем, откуда тебе знать. Здесь раньше жил твой, можно сказать, коллега. Педофил-растлитель, издевавшийся над несчастными детьми. Хочешь знать, что с ним сталось?

Штырь не ответил. Не рэкетиры, понял он. Тем несчастные дети до звезды. Это другие. Другой масти. Непонятно только какой.

– Не любопытный, значит, – констатировал бородач. – Ну я тебе и так расскажу. Мы его взяли. Здесь, на этом самом месте. И сдали в полицию. Он получил пожизненное. Но с тобой мы поступим иначе. Знаешь как?

Штырь вновь не ответил, он лихорадочно пытался сообразить, с кем имеет дело. Сообразить не удалось.

Беспризорник поднялся, неспешно приблизился, с размаху всадил ногой в драном ботинке Штырю в лицо. Затем присел на корточки.

– Коляна помнишь? – процедил беспризорник. – Коляна из Купчино, он сел к тебе в машину у гаражей. Это был мой брат. Что ты, сука, с ним сделал?

Вот они кто, понял наконец Штырь. Мстители. Родня и кореша малолетних терпил. У него похолодело внутри. От таких не откупишься: бабло их не интересует. В лучшем случае сдадут ментам. В худшем…

Штырь ощутил горячую струю, оросившую низ живота – от страха не выдержал сфинктер.

– Ч-что вам от м-меня надо? – запинаясь, выдавил он.

– Правды, – подала голос тощая мелкая сучка. – Ты похитил десятки детей. Что ты с ними сделал?

– Н-никого я н-не похищал.

Штырь замолчал. Он долго молчал – всю ночь и до следующего полудня. Молчал и когда беспризорника выставили из избы вон, чтоб не смотрел. И когда на руках не осталось пальцев. И когда выкололи правый глаз. И когда переломали ребра. И когда обухом топора перебили коленные чашечки. Он терял сознание, выныривал из забытья, проваливался в него вновь и опять выныривал, но молчал. Заговорил Штырь, лишь когда бородач рывком содрал с него брюки, затем трусы, а старик ухватил за мошонку и занес нож.

За полчаса Штырь рассказал все. Всю правду, без утайки. И о заказах, и о системе связи, и о том, как добывал товар, доставлял его и сдавал. Он уже плохо понимал, что происходит, и мечтал лишь, чтобы его оставили в покое. Неважно как, лишь бы унялась боль, рвущая остатки тела на лоскуты.

– Последний вопрос. – Бородач ухватил то, что осталось от Штыря, за грудки, вздернул. – Как подтвердить, что товар у тебя? Как? Говори, ну!

– Эсэмэс, – выдавил Штырь. – Цифры. Время встречи.

Бородач отпустил его, и Штырь бесформенным кулем завалился на пол. Как мелкая наводила ствол, он не видел. Боли от пробившей висок пули не почувствовал.

* * *

– До крайнего срока еще шесть часов, – сказал Иерей, когда добрели до запаркованных у лесной опушки машин. – Мнения. Предложения. Высказываемся по очереди. Геша!

Гек вскинул голову.

– Мы не должны были этого делать, – выпалил он. – Не должны были пытать, убивать. Мы теперь…

– Достаточно, – прервал Иерей. – Маша, ты!

Малая потупилась.

– Он прав, – тихо, едва слышно проговорила она. – Там, в лесу, я об этом не думала. И когда стреляла, не думала. Око за око, зуб за зуб, так ведь по христианским канонам? А теперь… Теперь до меня дошло. Чем мы лучше Штыря?

– Егор! – обернулся Иерей к Прапору.

Тот помолчал, затем неторопливо, тщательно проговаривая слова, сказал:

– Вы не убивали людей. А я убивал. Не раз. На границе случается всякое. Я исполнял свой долг. Так вот: совесть меня не мучила. И уж точно не мучает теперь.

– Что ж, моя очередь, – Иерей привычно перекрестился. – Мы преступили закон. Сначала по мелочи – не сдали полицейским парнишку. Сегодня по-крупному – пытали и казнили супостата Штырева. Обратного пути у нас нет – мы преступники. Но выбор есть. Мы можем разойтись по домам и закончить на этом. Или попытаться взять к ногтю того, кто придет за товаром, а дальше – как Спаситель сподобит. Решение за каждым из вас. Но прежде, чем вы его примете, я хочу вам кое-что рассказать. Лидочке было двенадцать, когда ее похитил такой же нелюдь. Нашли ее