Рассказы 24. Жнец тёмных душ - Майк Гелприн

– Твою мать!

Он в ярости ударил по рулю. Судорожно нащупал пальцами ручку двери. Обмер.

На подъездной дорожке появилась Фаина.

Она не шла, а будто плыла по снегу и наледи. Длинные темные пряди волос змеями извивались у ее лица. Фаина торжествующе улыбнулась, обнажив зубы, – от этой улыбки у Вадима заледенела кровь.

Если бы мог, он уже вдарил бы по газам и переехал эту жуткую лыбящуюся тварь. Отчаянно матерясь, Вадим надавил на ручку двери и вывалился наружу. Увязая в снегу, он бросился к дому. Сердце колотилось в горле, ритмично отдавало где-то в ушах и даже в глазах – темные вспышки заволакивали зрение.

– Куда же ты? – донесся до него насмешливый голос.

Он и сам толком не знал. Дрожащими пальцами заперся на щеколду – будто это могло остановить чудище, которое в труху растирало кости! Схватил тесак для разделки мяса и забился в угол, выставив перед собой оружие и тяжело дыша.

Она выломила дверь одним движением, вынесла вместе с косяком. Вплыла в залу темным лебедем: осколки неубранной посуды чуть слышно хрустели под ее ногами.

– Изыди! – заорал Вадим.

«Может, это все еще белка?» – мелькнуло у него в голове. Он не доверял тому, что видит, и все же лихорадочно размахивал ножом. И молился, хоть и не знал ни одной молитвы.

Тварь разоружила его за долю секунды: змееподобные пряди выстрелили вперед, обвились вокруг рукояти и с силой рванули тесак из его пальцев. С глухим стуком нож упал к ее ногам.

– Что ты такое?..

– Я? Футакучи-онна.

– Что? Кто?

Она улыбнулась и покачала головой, будто разговаривала с неразумным ребенком. Один из локонов по-хозяйски распахнул дверцу подвесного шкафа и выудил оттуда последнюю уцелевшую банку тушенки. Похожее на красавицу чудовище повернуло голову. Волосы на ее затылке расступились.

Вадим закричал.

Плоть на ее голове раскрылась пятью крупными лепестками, обнажив багровое зубастое нутро. Через частокол острых клыков перевалился длинный склизкий язык: он забрал консервы из «лап» пряди и закинул внутрь. Жуткая пасть сомкнулась, жадно зачавкала, затем сплюнула истерзанную жестянку на пол.

– На вашем языке футакучи-онна значит «женщина с двумя ртами», – улыбнулась Фаина.

– Так это ты… ты зубанула меня в бане? – задыхаясь, пробормотал Вадим.

– Нет, конечно. Я же сказала, это не моя территория. Там поселился аканамэ – он выжил вашего банника и тихо сидел там, креп и набирался сил, пока ты не вздумал попариться. Надо поблагодарить тебя – ты оставил там дивный свинарник, а аканамэ любит грязь. И, конечно, людей. – Со стороны окна послышался мерзкий скрежет, будто кто-то царапал стекло когтями. Вадим задрожал. – Вот, кстати, и он – я пригласила его присоединиться.

Ее пряди метнулись к окну и дернули шпингалет. Створка распахнулась, и через узкий подоконник перевалилось новое чудище.

Знакомый цокот когтей по дереву заставил Вадима еще раз захлебнуться криком. Багровое, словно обваренное кипятком, существо ловко передвигалось на четвереньках: чудовище ящерицей пробежало по стене, забралось на потолок и спрыгнуло оттуда на пол, приземлившись рядом с футакучи-онной. Из-под засаленных, темных лохм сверкнул одинокий желтый глаз с вертикальным зрачком. Тварь зашипела, вывалила длинный, как у хамелеона, язык и принялась с аппетитом слизывать с пола талый снег и осколки стекла.

– Пацан! Мальчишка! Деда-а-а! – истошно заорал Вадим.

Его разум впервые за несколько дней прояснился: он уже знал, что пропал, но все еще отчаянно сопротивлялся этому знанию.

– Зря кричишь, – равнодушно заметила тварь, которую он называл Фаиной. – Твой предок был достаточно глуп, чтобы выдворить отсюда дзасики-вараси. Ты знал, что он приносит удачу и защищает дом в обмен на невинные шалости? Защищает дом от таких, как мы.

Аканамэ отвлекся от мусора: его впалый живот уже раздуло. Он облизнулся, заляпав лишенную губ прорезь для рта пузырящейся черной слизью, и в стремительном прыжке бросился вперед. Зловонный язык полоснул Вадима по лицу, и его ослепила уже знакомая боль. Он заревел во всю глотку и рухнул на пол, зажимая рану рукой. Аканамэ отскочил в сторону, что-то с аппетитом жуя.

Сквозь агонию Вадим понял, что тварь вырвала у него кусок щеки.

– А потом за стопкой водки ты пригласил меня в дом, – продолжала футакучи-онна. Теперь и она наступала – ее волосы уже опутывали Вадиму ноги. Он давился острым от металлического запаха крови воздухом; неуклюже пятился спиной назад, но упирался в стену. – И спал, пока я пожирала твоего домового.

Она упала на колени перед ним. С тошнотворным щелчком ее шея развернулась на сто восемьдесят градусов. Разверзнувшаяся зубастая пасть дыхнула на Вадима мертвечиной и с утробным рыком вгрызлась ему в живот.

Он забился в предсмертных конвульсиях. Аканамэ уже снимал с него один лоскут кожи за другим, но Вадим почти не чувствовал боли, соскальзывая в багровое небытие. Он видел перед собой лишь улыбающееся человеческое лицо футакучи-онны, которое почти с нежностью говорило:

– Никто тебе не поможет.

* * *

Вадим плыл во вселенском эфире, кочевал во времени и пространстве, гонимый теплыми морскими течениями, пока его не разбудил родной голос.

Ленка.

Он открыл глаза.

Сначала не видел ничего, только смутные очертания и силуэты. Чужие голоса доносились до него невнятным эхом. Но чем дольше он слушал, тем больше слышал.

– …почему так дешево?

Плотная пелена истончалась, исчезала. Вадим узнал кирпичную печь и связанную маминой рукой салфетку.

– …несчастный случай полгода назад.

Грузная и кудрявая, как баран, женщина была ему незнакома, и ее спутник-дылда с недовольной физиономией тоже. Зато Ленкино лицо притянуло его, как маяк. Несчастное, изможденное, и в то же время странно раздавшееся.

– Вы называете убийство несчастным случаем?

– Зачем спрашиваете, если сами все знаете?! Берете или нет?

Вадим знал эту интонацию. Ленка злилась, пыталась подавить эту злость, но она сочилась из каждой поры ее тела. Теперь он видел ее так отчетливо, будто стоял на расстоянии вытянутой руки.

Видел, как она прижимала ладони к раздувшемуся животу.

Мир взорвался мириадом искр. Так вот о чем она хотела рассказать при встрече! Вадиму хотелось кричать от радости, но у него не было голоса; хотелось кружить ее в объятиях, но у него не было тела.

– Нам надо подумать.

Да, у него не было рук и ног, не было голоса, но невиданная сила распирала все его существо. Вадим обрушил свою ярость на незнакомцев, разозливших его жену, мать его ребенка. Невесть как он подхватил их убогие тушки и выставил за дверь, сбросив вниз по ступеням крылечка. Новая