Рассказы 24. Жнец тёмных душ - Майк Гелприн
– Слушаю, – прохрипел он в трубку.
– Господи, Вадь, что у тебя с голосом?
– Нормально все. – Он подавил рвотный позыв. – Чего надо?
Ленка замолчала, будто собиралась с мыслями. Вадим не торопил: он прижался виском и щекой к стеклу и пытался избавиться от тумана в голове. Баня, пацан, дед – все ему привиделось, ведь так? Похмелье пройдет, и все будет чики-пуки.
– Послушай, тут кое-что произошло… Нам надо встретиться. Когда ты вернешься в город?
Он молчал.
– Давай я сама приеду? Это важно. Я не хочу обсуждать это по телефону.
«Передумала». Вадим ждал радости, злости, злорадства – хоть каких-то эмоций. Но все чувства затмевала пульсация в руке и тупая ноющая боль в висках.
– Ну чего ты молчишь? – Мольба в голосе сменилась раздражением.
Но Вадим уже не слышал Ленку. Все его внимание было приковано к крохотной фигурке, бредущей в снегу.
Ребенок! Тот самый!
На мальчишке не было ни единой нитки: он босиком брел по участку Карповых и, кажется, плакал – его плечи вздрагивали. Странно, но Вадим не слышал ни звука – ни хныканья, ни скрипа снега под его ногами.
– Я перезвоню, – буркнул он в трубку и отключился. – Эй, пацан, погоди! – завопил Вадим и застонал – собственный крик кувалдой прошелся по мозгам.
Но сопляк даже не оглянулся. Пошатываясь и утопая в сугробах, он упрямо ковылял прочь.
– Стой!
Пока Вадим мчался вниз, стены бросались на него, а ноги заплетались. Когда запрыгивал в ботинки, ему послышался чей-то голос: «Пусть проваливает на все четыре стороны!». Помотал головой, пытаясь избавиться от наваждения, набросил бушлат и шагнул в холодный декабрьский день.
Мальца и след простыл, причем буквально: сколько Вадим ни смотрел, так и не смог найти ни следа на снегу. Мальчишки не оказалось ни у Карповых, ни на следующем брошенном на зиму участке. Насколько хватало глаз, Вадим видел только снег, деревья, соседские дома и сараи. Ни души. Разозлившись и окончательно закоченев, он потащился обратно к дому.
– Что-то потерял? – услышал он насмешливый голос.
Фаина стояла у изгороди, все в том же пуховике и с непокрытой головой – ее угольно-черные волосы шелком блестели на солнце.
– Пацана тут не видела? – без особой надежды спросил Вадим.
– Нет. А должна была?
– Да нет, это я так… Показалось.
Он вдруг понял, что выглядит как настоящий алкаш: из-под полы бушлата торчали голые волосатые ноги, на башке гнездо, зенки небось воспаленные, налитые кровью. Вадим искал на лице соседки то отвращение, которое в последние месяцы частенько видел у Ленки, и почему-то не находил.
– Мы говорили про чай, а ты пропал. Приглашение отменяется?
– Почему, можно. Можно не только чай. У меня и водка есть. Хочешь?
Вадим нащупывал границы, нападал. В какой момент Фаина скривится? В какой миг решит, что он быдлан и свинья? Она снова улыбнулась – куда радостнее, чем он ожидал.
– Меня водкой не напугаешь. Только у тебя пить не буду. Хорошие девочки к незнакомцам в гости не ходят, и к себе не зовут. Как насчет нейтральной территории? – Фаина кивнула на чуть покосившуюся заснеженную беседку на своем участке.
– Странная ты, – хмыкнул Вадим.
«Хорошо, что не ко мне, – решил он. – Дома срач и хрень какая-то. А так, может, и перегаром не очень вонять буду». Еще раз посмотрел на ожидающую его ответа соседку и выпалил:
– По рукам!
* * *
– Что ты сделал с моим домом? – прорычал Вадим в трубку. – Что ты сделал со мной?!
Вчерашний вечер возвращался к нему урывками. Фаина пила так, что ее таланту позавидовал бы и Сергеич. И ела так же – не как вечно клюющая салаты Ленка, а как баба с нормальным аппетитом. Они сидели в беседке, пили, закусывали рыбой и жареными пельменями и говорили черт знает о чем до тех пор, пока не стемнело. Вадим помнил, что спрашивал, как ее занесло в эту глушь, но, хоть убей, не помнил ответа. Не помнил он и того, на чем они расстались и как он вернулся домой.
Даже до спальни не дополз. Проснулся на кухне, под столом, с маминой белой салфеткой на затылке. Все вокруг было перевернуто вверх дном: один стул разломан, на полу осколки посуды вперемешку с разорванными упаковками из-под жрачки, смятыми банками и пустыми бутылками. Холостяцкие запасы почти опустели: куда-то исчезли макароны и тушенка, закончилось почти все бухло. Все это и слон бы не смог сожрать в один присест, так что богатое воображение тут же нарисовало Вадиму живописную картину: вот он таскается по участку и засаживает снежные просторы макаронинами и кусками мяса.
Но самым жутким открытием стал валенок в сенях.
Валенок в маленькой лужице крови.
– Говори, зараза японская! – завопил он в бессильной ярости.
Вадим чувствовал, что разум ускользает от него. При виде крови он даже проблевался – его рвало желчью, водкой и пельменями до боли в желудке. Нюней он, конечно, не был, но это… Неужели он что-то сделал с Фаиной? Она валенки не носила… Или носила? Как Вадим ни старался, не мог вспомнить, во что была обута соседка. Ужаса добавляло и то, что, как он ни колотил в синюю дверь дома Ивановых, Фаина не вышла. Обиделась, куда-то ушла или… Он старательно гнал эту мысль прочь.
«Когда я проснулся, крови на руках не было». Он еще раз взглянул на свои ладони. Заскорузлые, мозолистые еще со времен работы на заводе, с полосками грязи под криво стриженными ногтями, и все же без крови.
– Я говорить, вы – жалеть, – наконец ответил Каи-сан. Он говорил тихо – так тихо, что Вадим почти перестал дышать, пытаясь расслышать его. – Я не успевать забрать. Теперь поздно.
– Приезжай и забирай все, что нужно! Я какую-то твою книжонку нашел… Забирай, а? Это какая-то хрень. Я не понимаю… – Вадим вдруг осознал, что плачет. Впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно. До ужаса. До блевоты. Так, как не было страшно в бане.
– Вы видеть мальчик? – вдруг спросил япошка.
– Да, видел, да!
– Мальчик не страшно. Не бойтесь. Мальчик – как ваш почтенный господин. Он охранять. Пока дома дзасики-вараси, там удача.
«Что ты несешь, Сука-сан проклятый, – хотел сказать Вадим, но во рту пересохло. – Я видел, как пацан свалил». Вместо этого он молча слушал, как япошка старается подобрать слова.
– Скажите, дома есть грязь? Запомните, грязь – плохо. Сначала он ест грязь. Потом – человек.
– Кто? – прохрипел Вадим. – Мальчик?
– Нет, другой. Аканамэ.
– По-русски со
