Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн
Она этого не делает.
Он смотрит мимо неё. Молодой обвалился на диван, брюки в куче рядом; голова запрокинута — будто спит. Пистолет в одной руке, покоится на бедре. Напарника в комнате нет, но Марк слышит возню неподалёку. Он на кухне, может быть?
Это ещё не конец, думает он. Они просто сделали перерыв. Они убьют нас. В конце концов — когда насытятся и сделают всё, что хотят, — они убьют нас обоих.
Он пытается пошевелить руками, пальцами. Они сжимаются в кулаки, разжимаются и снова сжимаются. Он самую малость шевелит ногами. Боль остаётся — но более тупая теперь, затухающая и превращающаяся в ноющую. Рот сухой, как песок; когда он пытается сглотнуть — едва не давится. Боясь, что мужчина мог услышать его, он быстро закрывает глаза и притворяется без сознания, — но через несколько секунд, когда открывает их, тот в той же позе.
В его голове только две мысли — повторяющихся бесконечно. Одна — беспокойство о Брук. Другая — план убить обоих этих людей. Насилие пришло в их маленький город, в их скромный дом, к его жене и к нему. И теперь оно придёт к тем, кто его принёс.
Эмоции уходят. Беспощадная логика занимает место в разуме. Кровь холодна.
Он думает мгновение; идеи и концепции приходят к нему чуть легче, пока он постепенно восстанавливается. Мне нужно оружие. Что-нибудь — что угодно, — что причинит этому человеку достаточно вреда, чтобы я смог забрать у него пистолет...
Там, на журнальном столике, примерно с его кулак — тяжёлое стеклянное пресс-папье.
Он вызывает из памяти бесполезные сведения о происхождении пресс-папье; о том, что это был подарок от тёщи; о том, что она купила его на отдыхе в Уильямсберге, Вирджиния, несколько лет назад. Она понятия не имела, что однажды оно, вполне возможно, спасёт жизнь её дочери и зятя. Но, может, кто-то другой — что-то другое — знало. Может, так и было задумано: именно в этот магазин конкретного мастера она зайдёт и купит именно ту вещь, которую Брук решит выставить дома — в том конкретном месте, на журнальном столике в пределах досягаемости Марка.
— Там есть пиво? — спрашивает мужчина, не открывая глаз.
— Есть, — отвечает напарник с кухни.
Насытившийся, мужчина на диване рассеянно чешет пах и глубже вваливается в подушки. — Принеси одно.
— Подожди, я делаю бутерброд.
Марк понимает: брюки с него в какой-то момент сняли полностью. Он видит их на полу в нескольких шагах, вместе с нижним бельём. Снова он нацеливается на мужчину на диване. Его глаза открылись, но он смотрит в сторону кухни — не замечая, что Марк в сознании.
— Что за бутерброд?
Одним движением Марк садится и хватает пресс-папье. Несмотря на то что всё ещё шатается и тошнит, он встаёт с поразительной лёгкостью, потом шатается вперёд. Именно когда мужчина, похоже, начинает понимать, что происходит, Марк описывает пресс-папье дугу вниз и бьёт как можно сильнее. Тот поднимает пистолет — но не успевает; тяжёлый кусок стекла бьёт в макушку.
Пресс-папье отскакивает с гулким ударом, превращая предупреждение, которое он пытается подать, в приглушённое мычание. Он выглядит ошарашенным, но серьёзно не пострадавшим — сидит несколько секунд, оглушённый; пытается понять, что только что произошло. В тот же момент Марк снова поднимает пресс-папье и снова опускает его на голову мужчины.
На этот раз тот клонится на бок, и Марк набрасывается — снова и снова молотит пресс-папье по голове, пока кровь и пот между пальцами не заставляют терять хватку. Пресс-папье наконец выскальзывает; скатывается с подушек и с глухим стуком падает на пол.
— Заходи сюда, — пытается позвать мужчина, но его голос — невнятное мычание; две тонкие струйки крови уже побежали из ран высоко на черепе, стекая по лицу, точно лозы.
И тогда Марк на нём: долбит кулаками, разбивая нос и рот и вдавливая костяшки в глаза. Когда тот заваливается, Марк хватается за руку с пистолетом.
Держа запястье мужчины с пистолетом одной рукой, Марк замахивается другой и бьёт ещё несколько раз по лицу. Попадает с мерзким звуком, похожим на шлепок. Пистолет выпадает из ладони и отскакивает по ковровому полу, — но Марк продолжает бить его ещё долго после того, как мужчина потерял сознание. Он не бил другого человека уже много лет — с самой старшей школы. До сих пор он всегда ненавидел насилие, считал его отвратительным. Но теперь любит его, нуждается в нём — вдыхает его в своё тело и поглощает так, как вдыхают замечательно свежий глоток воздуха. Это кажется... естественным.
В том, что кажется часами, но прошло лишь несколько секунд, Марк разоружил и обезвредил мужчину. По мере того как это осознание доходит до него, он перестаёт бить и на мгновение отступает. Руки в крови; кожа вдоль костяшек лопнула и покрылась синяками. Он не чувствует
