Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

Но именно когда он готовится быть сметённым потоком, дверь раскалывается и взламывается под давлением с громким треском. Щепки рассыпаются вокруг — подхваченные безумием воды; луч сменяется шахтой света, — убежища тёплого и яркого, какого он не видел прежде.

Сияй...

И впервые он понимает.

Отчаянно борясь, Марк бросает руку вверх — к проёму; хватается за край и пытается втянуть себя. Но вода не перестаёт литься — и он вскоре теряет хватку и плюхается обратно на ступени; через отверстие вырывается невозможное количество морской воды; захлёстывает его и блокирует прекрасный свет и всё остальное, пока он задерживает дыхание и чувствует, как тело соскальзывает по течению. Закрыв глаза, его тащит вниз в холодную воду; он погружается в океан, льющийся сверху и засасывающий его в бесконечную темноту катакомб.

Но в оглушительном потоке всё, что он видит, всё, что он знает, — это Брук.

Из первого колодца ведьма Урд черпает своё ведро, пока сёстры наблюдают. Старыми, но ловкими руками она несёт полное ведро к Иггдрасилю и льёт воду у основания дерева, у корней, — наблюдая, как земля поглощает её. Вернув ведро к колодцу, Урд откидывает капюшон и смотрит на Иггдрасиль незрячими глазами. Лунный свет и пламя ближайшего куста вместе освещают её лицо, и в течение нескольких мгновений после опустошения ведра Иггдрасиль выглядит здоровее, — и хотя она по-прежнему старая женщина, Урд явно молодеет. Чудесным образом её глаза проясняются; катаракты выгорают, пока она бормочет тихие молитвы.

Крутясь, поворачиваясь, погружённый и борющийся за то, чтобы сделать вдох, Марк борется и мечется с потоком, падая всё ниже и ниже — всасываемый, точно в огромный сток, или в разверстую пасть какого-то гигантского существа.

Вода — это переход...

Он слышит крики, но они в его голове — раздирают его, точно что-то заточённое в черепе, отчаянно пытающееся вырваться.

И тогда всё темнеет, и мир засыпает.

Скульд выступает вперёд, поднимает руки. — Мимир, хранитель этого колодца и водяной дух великой мудрости, благодарим тебя. — Она черпает ведро, выливает его на нижние ветви Иггдрасиля, потом снимает капюшон. Явно самая молодая, она даже в скудном свете так же чувственна, эротична и прекрасна, как всегда.

Завершив молитву, она снова укрывается под капюшоном; третья сестра подходит к последнему колодцу.

Её встречает сильный порыв ветра. Ночь шепчет тайны о том, что ещё только должно произойти...

Это не вода — огонь, — сквозь который он ступает: без усилий проходит между языками пламени и в единстве с пожаром, из которого выходит. Невредимый, он выступает на просёлочную дорогу и шагает к небольшому домику вдалеке. Он знает это место. Как и многое другое, он видел его во сне.

Раннее утро.

Он слышит пение птиц — но не просто пение; общение, — ведущее его ближе к тому месту, куда он должен прийти.

Точно в горячечном сне, всё чуть размыто и немного не в такт.

Не давайте им вас провести...

Он останавливается, закрывает глаза.

Не птицы — Арчи — его сосед по больничной палате.

Химический апокалипсис, вот что это такое, видите ли?

Толстый мужчина средних лет — бывший инженер-электрик, — яростно черкающий в неизменной записной книжке, маниакально проводящий рукой по лысой голове, шевелящий губами, разрабатывающий разные сценарии и уравнения, — сидит на краю кровати. Время от времени скашивает взгляд на Марка — убедиться, что тот всё ещё здесь, — или, может, потому что подозревает: Марка нет и вовсе.

Это всё испытание — эксперимент, пошедший не так.

— Нет, — говорит Марк. — Это больше, чем это.

Вердан — значительно шире и выше сестёр — снимает капюшон, открывая молодое лицо с красивыми, но суровыми чертами. Она смотрит на колодец, на Иггдрасиль, на далёкий лес.

Большой серый полоз — до этого замаскированный в дереве — скользит на более высокие ветви; чёрные глаза прикованы к сёстрам даже тогда, когда из тёмного поля внизу появляются четыре оленя и шагают к вершине холма. Они останавливаются, признают сестёр, а потом рысью уходят в разные стороны.

— Четыре ветра, — шепчет Вердан, — расходятся по углам Земли.

Марк открывает глаза; изгоняет Арчи и больницу во тьму и вместо этого сосредотачивается на домике. У подъездной дорожки — пикап и небольшой внедорожник, оба относительно новые; хотя домик скромный, он ухоженный и стоит на красивом участке земли между двумя пологими зелёными холмами; впереди — цветочный луг, сзади — большой лесной массив.

Он продолжает по грунтовой дороге — и вдруг резко останавливается.

Сполдинг стоит на крыльце домика. Хотя на лице несколько шрамов, которых у него прежде не было, он выглядит живым и светлым — здоровее, счастливее, моложе и довольнее собой. В одной руке — сигарета; другой он поднимает к лбу, прикрывая глаза козырьком, и вглядывается в цветочный луг.

И тут Марк видит то, что ищет его старый друг.

Там, в поле, идёт