Сироты Страны Чудес - Грег Ф. Гифьюн

Глава семнадцатая

— Что ты помнишь, Джоэл?

— Поле. Я помню, что очнулся в поле.

— Почему ты оказался в поле, Джоэл?

— Мы все потеряли сознание... или... может, уснули в траве... но я помню, как очнулся и увидел небо. Оно было таким красивым... таким... синим. И облака... были такие огромные облака, они... они выглядели такими мирными.

— Вы с остальными спали в поле, Джоэл?

— Не знаю. Думаю, да. Но может... может, это была просто игра.

— Вы притворялись?

— Может быть.

— Вы все легли в траву, Джоэл, и притворились спящими?

— Не знаю. Я... помню только машину... большую чёрную машину... и потом…

— Что ты помнишь о большой чёрной машине, Джоэл?

— Она пыталась нас сбить. Мы думали, кто-то хочет нас напугать.

— И она тебя напугала, Джоэл?

— Да. Она напугала нас всех.

— Потом она уехала?

— Да, но вернулась.

— Большая чёрная машина вернулась?

— Да. Я помню, как увидел, что она едет. Медленно, она... ехала к нам медленно.

— И что произошло дальше, Джоэл?

— Не знаю.

— Что ты помнишь следующим?

— Как очнулся в поле.

— Что ты почувствовал, когда очнулся в поле, Джоэл?

— Усталость... растерянность... страх. Мы все так себя чувствовали.

— Что произошло с большой чёрной машиной, Джоэл?

— Не знаю.

— Не знаешь? Или не хочешь вспоминать?

— Я не... не хочу вспоминать.

— Почему не хочешь?

— Потому что я...

— Почему ты не хочешь вспоминать, Джоэл?

— Мне не положено. Никому из нас не положено.

Лёгкая головная боль пульсировала за глазами — и это было первое, что он почувствовал, возвращаясь к сознанию. Свет из ряда грязных маленьких окон высоко над ним освещал замысловатый узор неподалёку от того места, где он лежал. Несколько секунд понадобилось ему, чтобы понять: это огромная, очень затейливая паутина. Медленно, как пловец, всплывающий к поверхности океана, Джоэл поднимался из забытья — мысли вспыхивали одна за другой, соединяясь со зрительными образами и звуками. Паутина принадлежала толстому чёрному пауку, застывшему в своём углу: он неторопливо пожирал останки бабочки.

Джоэл терпеть не мог пауков, боялся их, и с этим воспоминанием пришёл ужас. Мысленно он отпрянул, стараясь отдалиться от паука как можно дальше. Но в действительности он всё ещё был вялым и едва шевелился — лишь с трудом перевернулся с левого бока на спину.

Пол был холодным и твёрдым. Потолок — старые стропила и прогнившие балки. И тут запах… Запах пота, мочи, кала и… ещё что-то… что-то, пахнувшее вполне приятно. Суп? Говядина?

Джоэл попытался пошевелить руками. Ладони шлёпнулись по лицу, и он потёр глаза пальцами, которые покалывало — словно затекли. Всё ещё одурелый, он приподнял голову, упёрся ладонями в холодный пол, согнул ноги в коленях и выпрямился в сидячее положение. Всё накренилось и завертелось, потом расплывчато остановилось.

Его тошнило, и было холодно. Дрожа, он подтянул колени ближе к груди и обхватил голени руками. Постепенно всё возвращалось, и ему хотелось бежать. К несчастью, он пока ещё не мог даже встать, не то что спасаться бегством, — и потому остался на месте, пытаясь сфокусировать зрение и прочистить голову.

— Расслабься, — произнёс кто-то. — Дыши. Подожди минуту — будет как новенький. Минуту-другую соображаешь плохо, это нормально. Надо просто выветрить дурман.

Слово «паутина» напомнило ему о пауке. Он поискал взглядом, — но ни паука, ни паутины, ни бабочки не было. Ему это приснилось?

Джоэл продолжал отползать от того места, где она была, пока не упёрся спиной в стену. С более широкого обзора он понял, что его привезли на один из заброшенных заводов. Здание было огромным, но выпотрошенным и разваливающимся. Голова клонилась набок — его потянул запах супа, — и он увидел пожилого мужчину, сгорбившегося в углу и жадно прихлёбывающего из дымящейся жестяной банки с тушёной говядиной. Мужчине было на вид лет шестьдесят — семьдесят, он был ужасающе нечёсан и нестрижен; длинная серая борода свисала почти до середины груди. Одетый в грязные лохмотья, едва отдалённо напоминавшие одежду, в буквально разваливающейся обуви, бездомный явно не думал ни о чём, кроме своего рагу, — он с шумом нагружал ложку за ложкой в свой беззубый рот, будто не ел несколько дней, что, скорее всего, и было правдой.

Из теней вышли Новак и Кавон — солнцезащитные очки по-прежнему на месте. Кавон сменил иглу на пистолет, который держал опущенным вдоль бедра.