Никчемный муж - Алиса Вишня
Вот с этой напастью и велел князь разобраться мне. Еще и денег дал наперед, за службу.
Деньги пригодились — потратили их на строительство избы для Белуна и Айки. Тут же, рядом с нашими хоромами — просто пристроили сбоку к основному дому. Потом свадьбу сыграли, и молодых переселили. А сами молодожены так и остались служить нам, хоть я их и отпустила. Не рабы теперь.
Мирка пропадать по ночам перестал, и уходил только днем, в кузню. Чему я в тайне сильно радовалась, но виду не подавала — еще чего! Какое мне дело до этого никчемного?
Все эти события не помешали мне готовиться к выполнению поручения князя. Собрала людей, с кем в походы хаживать доводилось, и кто в этот поход с батюшкой не ушел. И придумала план.
Пойдем обозом, будто мы купцы, и прибившиеся к ним путники. Авось лиходеи клюнут.
Труднее всего было набить телеги товаром — не смотря на приказ князя, купцы да лавочники жадились, и не сильно хотели добром рисковать. Но, мой меч, мой кулак, и угроза расправы от князя, когда он вернется, помогли решить и это дело.
Накануне назначенного дня Мирка вдруг выразил желание отправиться с нами. Я отказала:
— Опасное это дело! У татей оружие есть! А ты и защититься не сможешь! Какой с тебя толк в походе?
Но муж не отставал, просился, и я согласилась. Черт с ним! Сама хочу, что б шел с нами, ибо скучать буду по нему, окаянному! А ежели что — я его защищу. Не дам никому навредить, ранить, или еще что. Пускай идет!
…В путь отправились с утра, что бы быть в Сопинском лесу, где чаще всего орудуют разбойники, засветло. По темноте за ними гоняться такое себе занятие.
На обоз «богатый» — двадцать телег, нагруженных пушниной, тканями, зерном, солью, бочонками с ведом, и изделиями из кузни. Все что есть ценного, все наклали в повозки. На самом деле, товаров было немного, только видимость — например, под пушниной лежал мох, а под рулонами тканей — рваные старые тряпки.
Однако на вид наш обоз представлял собой лакомый кусочек.
В каждой телеге — возница, в некоторых еще и сопровождающий. И несколько стражников в конце.
Из баб только я — сижу, одетая в сарафан на соломе, постеленной на дне первой повозки. А возницей у меня Мирка.
Едем долго, меня укачивает, и клонит в сон. Сквозь дрему смотрю на Миркину спину. Все же, мой муж хорошо сложен… Да и лицом пригож. Особенно это видно, когда он к лету опять бриться стал. Почему я этого раньше не замечала?
Подъезжаем к лесу ближе к вечеру, и мою дремоту как рукой снимает. Нужно быть начеку! Если тут не нападут, то за лесом сделаем привал. И будем ждать.
Ждать не приходится — впереди дорогу преграждает поваленное дерево. Судя по крикам, за обозом тоже береза падает.
— Лезь под телегу! — говорю я мужу, выхватываю из соломы меч, и спрыгиваю на землю. Под сарафаном у меня портки и доспехи, так что, и подол не помешает.
А вот и первые лиходеи из-за деревьев выскакивают.
Издаю крик-рык, и кидаюсь в сечу.
Глава 12
Мирослав замирает, пятится назад, и прислоняется спиной к дереву.
Не знаю, что со мной — будто лихорадкой охватило. Сердце колотится, глаза застилает туманом, тело дрожит…
Продолжаю целовать мужа — страстно, отчаянно, будто это последние поцелуи в жизни. Да, отчаянно, потому что Мирка стоит как истукан, никак не отвечая. И я понимаю, что сейчас снова меня оттолкнет.
— Князюшка! — бормочу я, оторвавшись от сладких уст.
Называть так Мирку нельзя, это измена нашему князю, называть так полонянина, бывшего княжича из враждебных земель, но… Я хочу так говорить, сама не знаю, почему…
И вдруг чувствую — руки мужа сжимают меня крепче, а его дыхание сбивается, и становиться частым и шумным.
Его губы захватывают мои, и жадно терзают их. Наконец — то!
Объятия ослабевают, я соскальзываю на землю, и просто падаю на спину, на темно — зеленый мох. Мирка опускается рядом, его руки забираются под подол сарафана.
Великие боги, я же в штанах!
— Я разденусь! Сейчас! — бормочу, пытаясь сесть.
Но муж толкает меня обратно, и снимает мои сапоги. А потом штаны… А потом…
— Князюшка! Князюшка! — продолжаю бормотать, чувствуя, как большие мужские ладони гладят мое тело.
Мои причитания прерываются губами Мирки, накрывшими мой рот.
Больно… Вскрикиваю… Мирка замирает, затем продолжает движение.
Знаю, что так должно быть… И знаю, что после боли придет наслаждение — Айка рассказывала.
… Мы лежим рядом на траве, я смотрю на лицо мужа, глаза которого устремлены вверх, на небо, и на плывущие по нему облака. Лицо расслабленное, мягкое, блаженное…
Наконец, взгляд карих глаз обращается на меня.
— Прости! — тихо говорит он.
— За что? Ты мой муж!
— Я… Я думал что ты… С княжичем Судиславом уже…
Вздыхаю.
— Все так думали. Сама виновата — лишнее позволяла.
Обнимаю Мирку, и шепчу:
— Князюшка!
— Ты не должна так меня называть!
— Но нас же никто не слышит!
— Ну ладно… Называй, коли нравиться! Любушка моя!
… На обратном пути опять едем вдвоем телеге. Но теперь я сижу рядом с мужем, положив голову ему на плечо. И важно посматриваю на других. Вот! Мы с мужем обнимаемся, и милуемся!
И разговариваем.
— Я заметила, что ты прекрасно управляешься с мечом, и умеешь сражаться. Почему скрывал? — спрашиваю я.
— Что бы выжить! — отвечает Мирка — Иначе, князь бы посчитал меня опасным, и приказал бы убить.
Мирослав прав. Так бы и было.
— Даже сейчас этого показывать нельзя! — продолжает муж — Не говори никому! Пусть так и остается — я никчемный пленник!
— Я не скажу! Кто еще знает?
— Никто!
— А куда ты ходил по ночам? Правда, к полюбовнице?
— Не! Просто, бродил! Не хотел с тобой наедине оставаться. От греха подальше!
— Но почему? Ты же видел, что я… Что я уже сама не против.
— У меня есть гордость! — заявляет Мирка.
Вздыхаю.
— Ты меня ненавидишь?
— Нет, любушка! — улыбается муж — И никогда такого не было! Ты же заступалась за меня. Еду приносила.
