Измена по сценарию - Слава Зорина

Слезы текли по щекам. Я вытерла их и рассмеялась.

— Ты романтик. Кто бы мог подумать.

— Только с тобой.

Он вынул кольцо из коробки, протянул мне.

— Так что скажешь?

— Да, — шепнула. — Конечно, да.

Глеб надел кольцо на палец, оно идеально подошло. Я посмотрела на руку, камень блестел в студийном свете, отражая огни прожекторов.

Он обнял меня, прижал к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхала знакомый запах парфюма.

— Я боюсь, — призналась тихо.

— Чего?

— Что не получится и мы повторим те же ошибки. Что через десять лет окажемся в том же месте, где я была с Пашей.

Глеб поцеловал меня в макушку.

— Я тоже боюсь, что не смогу быть хорошим мужем, слишком много работаю и мало времени уделяю близким, — он отстранился, посмотрел мне в глаза. — Но мы справимся, потому что мы честны друг с другом и говорим о проблемах, а не прячем их, потому что мы команда.

Я кивнула. Он прав, мы другие. Не идеальные, но честные.

За спиной хлопнула дверь. Съемочная группа вернулась с обеда. Катя первой увидела кольцо на моей руке, завизжала:

— Поздравляем!

Остальные подхватили, аплодировали, обнимали, поздравляли.

Я стояла в кругу людей, которые стали мне семьей за годы работы, и думала: вот он, действительно настоящий счастливый финал.

Эпилог

Два года спустя

Я стояла за монитором, наблюдала за дублем. Актриса произносила реплику, останавливалась, смотрела в камеру.

Все не то… Не та интонация!

— Стоп, — я подняла руку. — Давайте еще раз. Аня, ты не просишь его остаться, ты требуешь. В этом разница.

Актриса кивнула, вернулась на исходную позицию. Оператор проверил свет, я села обратно, взяла кофе. Режиссерское кресло оказалось удобнее, чем я думала. Писать сценарии было легко, снимать сложнее. Приходится контролировать все: свет, звук, игру актеров, время, бюджет, но без ложной скромности, мне нравилось.

— Мотор!

Актриса начала снова. На этот раз получилось. Я кивнула оператору.

— Отлично. Следующая сцена.

Съемочная группа заспешила, переставляя оборудование. Я проверяла план на сегодня, когда услышала знакомый голос:

— Ма-ма!

Я обернулась. Глеб шел по площадке с нашей дочерью на руках. Темные волосы кудрявятся на затылке, карие глаза смотрят с живым любопытством. Она тянула ручки ко мне и требовательно повторяла:

— Ма-ма! Ма-ма!

Я подошла, поцеловала ее в щеку.

— Привет, принцесса. Мама работает.

— Мама! — Маша схватила меня за нос и рассмеялась.

Глеб улыбнулся.

— Приехали тебя проведать. Няня заболела, пришлось брать на работу. Секретарь в шоке, почти что сюжет: босс с ребенком на совещании.

— Как прошло?

— Партнеры умилялись. Один предложил скинуть контакты няни, у него тоже дочь, — он поправил Машу на руках. — Кстати, она уже час требует маму. Я пытался отвлекать игрушками, но не сработало.

Я взяла дочь, прижала к себе. Машка уткнулась в плечо и довольно вздохнула.

— Папа плохо развлекает?

— Папа старается, — Глеб коснулся моих волос. — Но с мамой не сравнится.

Катя подошла с вопросом про костюмы. Я ответила, не выпуская Машу. Привыкла работать с ребенком на руках, первые месяцы после рождения вообще не выпускала из рук. Писала сценарий одной рукой, второй качала коляску.

— Она будет режиссером, — Глеб смотрел на дочь. — Видишь, как внимательно следит за съемками?

— Или продюсером, как папа, — я улыбнулась. — Контролировать бюджеты, заключать контракты.

— Или сценаристом. Будет писать истории, которые трогают людей.

Он поцеловал меня.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Маша заерзала, Глеб взял ее обратно.

— Поехали домой, принцесса. Дадим маме закончить работу.

— Увидимся вечером, — я помахала дочери рукой.

Маша махнула в ответ, радостно лепеча что-то.

Съемки шли третью неделю. Актеры хорошие, команда профессиональная, бюджет достаточный, но каждый день приносил разные проблемы. К вечеру я устала так, что едва доехала до дома. Глеб уже готовил ужин, Маша сидела в стульчике, размазывала пюре по столу.

— Как съемки? — он подошел, обнял.

— Нормально. Сегодня сняли четыре сцены. По плану три, так что впереди графика.

— Молодец.

Я села рядом с Машей, попыталась накормить. Дочь отворачивалась, плевалась, смеялась. Кормление превратилось в аттракцион.

Мы поужинали и уложили Машу спать. Она долго не засыпала, требовала сказку, потом еще одну, и наконец уснула, сжимая плюшевого медведя.

Глеб и я вышли из детской, закрыли дверь.

— Теперь свободны, — он обнял меня за талию. — Что будем делать?

— Спать. Завтра в шесть утра на площадку.

— Тогда в кровать, а перед сном взрослые сказки.

Мы устроились на кровати, Глеб включил телевизор, листал каналы, и остановился на одном.

— Смотри. Твой сериал.

На экране шли «Чужие жены». Первый сезон, серия, где героиня узнает об измене мужа.

— Не могу поверить, что я это написала, — сказала тихо.

— Почему?

— Потому что тогда я думала, что знаю, что такое любовь.

Глеб посмотрел на меня.

— А сейчас?

— Тогда я была дурочкой, а сейчас знаю точно, — я прижалась к нему. — Любовь — это не страсть в начале отношений, не бабочки в животе и бессонные ночи. Любовь — это когда ты приезжаешь с ребенком на руках, потому что няня заболела, готовишь ужин после шестнадцати часов работы, и когда вместе укладываем капризную дочь и не убиваем друг друга.

Он засмеялся.

— Романтично…

— Зато правда, — поправила я.

Мы сидели обнявшись, смотрели сериал. За окном шел снег, город засыпал под белым покрывалом. Дочь спала в соседней комнате, а муж держал меня за руку, вырисовывая какие-то загогулины на внутренней стороне ладони. Ничего особенного, обычный вечер в обычной семье. Но для меня это было больше, чем все красные дорожки, премии, интервью. Это был настоящий хеппи-энд. Не яркий финал с музыкой и титрами, где герои целуются на закате, а тихий вечер дома. С человеком, которому доверяешь, которого любишь, и который любит тебя. С ребенком, который спит в соседней комнате, здоровым и счастливым. С планами на завтра, следующий месяц, следующий год.

Я всю жизнь писала истории про сильных женщин, которые борются, побеждают, находят любовь. А сама стала одной из них, только когда перестала прятаться за вымышленными персонажами и позволила себе быть слабой, уязвимой, настоящей.

Глеб поцеловал меня в макушку.

На экране появилась надпись:

Продолжение следует.

Конец.