Изменил, Сибиряк? Признавайся! - Елена Архипова

Потянулся, будучи уверенным, что это Савва уже собрал запрашиваемую им инфу.

Открыв входящие, не поверил собственным глазам – Марьяна.

“Не тебя… Моё прошлое…”

Что за прошлое? Он же уже всё о ней знает! Что там такого в её прошлом, чтобы привлекать детектива?

Он хотел сразу набрать её, спросить, потребовать объяснений. Но пальцы застыли. А что, если это очередная уловка? Если она пытается его разжалобить?

Он отложил телефон и уставился в потолок.

Чёрт бы побрал эту жизнь!

Черт бы побрал эти подозрения!

И черт бы побрал эту проклятую неизвестность.

Они оба не спали в ту ночь. Город за окном жил своей жизнью, где-то смеялись, гуляли, пускали фейерверки. А двое людей, которые могли бы быть счастливы, лежали каждый в своей постели и думали друг о друге, разделённые стеной непонимания и гордости.

Глава 18

Глава 18

Михаил, промучившись до рассвета, встал, выпил кофе и вдруг понял, что не может сидеть сложа руки. Несмотря на ранний час, набрал Цербера. Тот ответил приглушенно, словно бы боялся кого-то разбудить.

Что за нахрен ещё? Ладно, мало ли, где мужик заночевал, в конце концов.

– Слушаю. – И, спустя несколько мгновений уже почти нормальным голосом, не иначе вышел в другую комнату, спросил: – Что случилось?

– Найди мне срочно всё, что сможешь, на детектива Васильева. Кто такой, чем промышляет, откуда сам.

– Сделаем. Что-то ещё?

– Нет. Через полчаса выдвигаемся в офис.

Цербер вздохнул, наверняка посмотрел на часы, но ответил:

– Понял тебя.

А уже через три часа Николай докладывал:

– Васильев – бывший опер, лучший, принципиальный, а в некоторых вопросах – беспринципный. Договориться с ним было невозможно. Поэтому его и ушли “по собственному”. Часто работает с жертвами насилия. Неделю назад он запрашивал архивы детского дома номер, – Цербер назвал, – и данные по некоему гражданину Кривоносу. Сейчас скину тебе файл.

– Кривонос? А это не тот ли Кривонос, который…

– Он самый, – Цербер усмехнулся и качнул своим телефоном в сторону Фролова, – но ты почитай, почитай, Миш. У него там дохрена всего…

Михаил открыл файл, начал читать и почувствовал, как руки сами непроизвольно сжимаются в кулаки. Он видел морду этого урода и слышал его имя – он мелькает то в каких-то светских хрониках, а то в новостях. Меценат, благотворитель, почти что благодетель. Сиротинушка, сделавший себя сам, без помощи богатенького папаши. И вдруг этот скандал, когда в прямом эфире дозвонилась девушка и обвинила Кривоноса в насилии над своей сестрой.

Телевизионщики всё по-быстрому свернули, оборвали, не дав девушке договорить, но главное люди всё-таки услышали, пошла волна интереса и негатива.

– Поговаривали, что это вроде бы как было не единожды, – Николай, не договорив, замолчал.

– Так “вроде бы как” или “было”? – Михаил поднял тяжелый взгляд на своего верного начбеза.

На что тот лишь усмехнулся, но эта улыбка, что больше походила на звериный оскал, сказала Фролову гораздо больше.

– А знаешь, где этот падла воспитывался? – вместо ответа на заданный вопрос задал Цербер свой.

И Михаил, опустив взгляд в телефон, прочитал название того же детского дома, в котором оказалась Марьяна после трагедии в её семье.

Он вспомнил слова Марьяны: “Ты даже не представляешь, о чем говоришь!”. Вспомнил, как она сжимала тюльпаны, как в её глазах стояли слёзы обиды пополам с яростью. И как он, самоуверенный дурак, обвинил её в том, что она охотится за его контрактом.

В груди противно кольнуло от отвратительной догадки, по спине пробежал холодок, предчувствие завопило сиреной.

– С-с-су-у-ука-а-а… Собственными руками задушу, если окажется, что… – только и смог выдохнуть.

Цербер хищно усмехнулся:

– Тоже об этом же подумал?

– Да блядский же пиздец! – выдохнул Михаил.

Цербер оставил эти слова друга без комментария. Вместо этого спросил:

– Могу идти?

Фролов хотел уже было отпустить своего начбеза, но вспомнил, что собирался у него кое-что спросить.

– Всё хотел у тебя спросить, Коля. Не объяснишь, как Зайка в тот день прорвалась ко мне в кабинет? Ты где был в этот момент? Почему не задержал? Понимал же, чем я там занимался… мы с ней занимались.

Спросил и впился в друга взглядом.

Цербер же, абсолютно не смутившись и не отводя взгляда, ответил:

– В приемной сидел. Да, я пропустил её, – не стал увиливать от ответа друг.

– Да с хрена ли? – опешил.

Николай помолчал, потом спокойно, даже устало, спросил:

– Миш, давай как на духу? Тебе не кажется, что пора бы нам уже нормально жить? Так, как живут в нашем возрасте. Не по бабам да съёмным хатам скакать, возвращаясь в пустую квартиру. А каждый вечер – домой, где тебя любят и ждут. Где ужин готов, где сначала накормят, а потом выслушают. Где примут всякого – уставшего, больного, заёбанного долбоебизмом чиновников и конкурентов.

Фролов вдруг сдулся, откинулся в кресле, выдохнул.

Цербер усмехнулся и договорил:

– Вот я лично думаю, Миш, что пора. Но решать, конечно, только тебе. Самому.

Развернулся и вышел, не дожидаясь ответа друга.

Едва за ним закрылась дверь, как на телефон Бычары прилетело сообщение от Саввы: “Оба запрашиваемых объекта инфу на тебя не сливали. В оговоренный тобою день и час оба в сеть не выходили. Для надежности пробил их за несколько дней до и после указанной даты. Виталина общается исключительно с мужем и своей семьей. А вот твой начбез, похоже, завел себе червовый интерес в лице Алины Валерьевны Кузнецовой. Единственной подруги твоей Марьяны. Но, исходя из их переписки, они говорят исключительно о себе и своих интересах”.

Фролов хмыкнул – про Марьяну он Савве ничего не рассказывал. Но надо было знать его зятя – тот мог и сам всё раскопать. А вот Цербер и Алина – это уже было интересно…

– Ах, ты ж, тихушник! Алина, значит… И когда только успели?

Фролов хмыкнул, но на душе потеплело. Крыс в его ближнем окружении не завелось. А вот сводник в количестве одной штуки – имелся. Но это он уже и сам только что выяснил. Глядите-ка на него! О тихой семейной жизни мужик заговорил!

Закрыл компьютер и вышел из кабинета.

– На сегодня отменяй все встречи, – сказал, обращаясь к помощнице, – я сегодня уже