Изменил, Сибиряк? Признавайся! - Елена Архипова

Да блядь! Кому я вру? Ни я, ни она уже и не говорили толком! Кофе выпили и домой поехали.

Спать даже легли как старпёры. Я поцеловал её в висок, сказал, что мне завтра рано вставать, притянул её к себе под бок и сделал вид, что уснул.

Уснула моя тигрица, ножку свою на меня закинув, а я не спал. Лежал, смотрел в потолок и думал: что она там соображать будет? О чем думать? Вдруг скажет “нет”? Или передумает? А если это всё из-за Кривоноса, которого мы ещё не додавили? Вдруг она опять думает, что не заслужила счастья? Глупая, красивая, упрямая…

И тут меня осенило.

Я дождался, пока её дыхание станет ровным, выдохнул, выждал ещё минут двадцать. Потом осторожно, чтобы не разбудить, вытащил коробочку, достал из неё кольцо и надел его своей женщине на палец.

Проверил – колечко сидит идеально. Красиво смотрится. Меня прям сразу отпустило. Вырубился, едва голову на подушку вернул.

А утром проснулся от того, что тигрица моя резко пихнула меня в бок и села. Я открыл глаза и забыл, как дышать – сидит, глазами своими красивенными сверкает, руку к моему лицу протянула, пальчиком, на котором колечко, пошевелила:

– Что это?! – спросила почему-то шепотом, но с таким возмущением, будто я её ограбил.

Я притянул её к себе, накрыл ртом её губы – сначала мягко, а потом уже по-взрослому, чтобы все мысли вылетели. Она попыталась что-то сказать, но я не дал. Руками прошёлся по спине, по бёдрам, чувствуя, как она тает. И дальше уже нам было не до глупых разговоров.

“Что это?” Колечко это, вот что! Теперь ни одна падла тебя не будет взглядом трахать. Всё! Эта женщина занята. Мной. Эх, надо было ещё быка выгравировать на камушке! Чтобы когда, значит, ей всякие там ручку целовать будут – чтобы этот сверкающий розовым бык им прямо в шары долбился!

Но нет, нельзя, нельзя… За такой финт мне моя зайка отломает всё, что ломается, и оторвёт всё, что рвётся…

Потом она лежала, притихшая, смотрела на кольцо и молчала. Я молчал тоже. Ждал. Понимал, что продолжение всё-таки будет. И радовался, что быка всё-таки не заебашил.

– Ты… – начала она и замолчала.

– Я, – согласился. – И назад не возьму. Думай сколько хочешь, но кольцо на месте. И ты на месте. На этом всё.

Она вздохнула, ткнулась носом мне в плечо и прошептала:

– Ты невыносимый, Фролов.

– Знаю, – усмехнулся я. – Ты меня ещё на полную мощь не видела.

Она не ответила, но кольцо снимать не стала.

И вот сегодня мы летим к моим как жених и невеста.

Я смотрю на неё в салоне самолёта – сидит вся натянутая как струна. Пальцы переплела, так что костяшки побелели. Кольцо, между прочим, на месте – даже не думает снимать. И это правильно, тигрица моя!! Правильно, не снимай. Оно там идеально смотрится.

Но ведь явно психует, крутит колечко, думая о чем-то своем.

Вот и правильно, тигрица моя. Я не даю ей проваливаться в бездонную яму паники, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем она думает. Перехватываю её руку, сжимаю.

– Марьяш, послушай. Я, может, и бываю мудаком, но в одном никогда не ошибаюсь – в людях. Мои тебя примут. А если кто-то из них скажет хоть одно слово поперёк – я сам разберусь. Быстро и без лишних соплей. Ты – моя невеста. Моя женщина. Моя, можно сказать, жена. Уясни себе это. Я тебя сам выбрал, и мне плевать, кто что подумает. Ясно?

Она медленно перевела на меня взгляд, и я понял, что сейчас меня линчуют. Быстренько промотал то, что я сказал и… Косякнул. Осознаю.

– Ладно, ладно, – я тяжело вздохнул, не выпуская её руки из своей лапы. – Я сдался. Лёг кверху пузом. Капитулировал. Но давай об этом будешь знать только ты, а? – я несмело улыбнулся.

Чёрт! Ты ещё реально тут кверху пузом развались, лапки подогни и начни поскуливать!

– Давай для других я буду завоевателем?

Она смотрит на меня долго, потом улыбается – той самой улыбкой, из-за которой я готов землю носом рыть, лишь бы она не грустила.

– Ясно, – выдыхает. – Ладно.

А я смотрю на неё и понимаю: всё правильно сделал. И с переездом не тянул правильно, и с кольцом.

Потому что такая женщина, как Марьяна, одна на миллион, а мы и так уже с ней время потеряли. Нам теперь наверстывать и наверстывать! А если вселенная смилостивится надо мной, то, глядишь, и деток ещё нарожаем.

Я притягиваю её к себе, целую в макушку.

– Всё будет хорошо, – говорю. – Я с тобой.

Она вздыхает, прижимается ближе. И я чувствую, как постепенно уходит её напряжение. Моя девочка. Моя. И пусть только кто-то попробует в этом усомниться.

Я – подкаблучник. И, кажется, начинаю гордиться этим…

Глава 24

Глава 24

В аэропорту их встречал только Савва. Марьяна знала, что им потом ехать больше трёх часов, поэтому не удивилась. Какие же нормальные родители потащат своих маленьких детей в такую даль только лишь для того, чтобы встретить родственников?

Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, и Михаил тут же представил Марьяну:

– Знакомься, Савел, это Марьяна. Моя почти жена. Марьяна, это Савва Сибирцев, мой зять.

Марьяна первой протянула руку молодому мужчине:

– Приятно познакомиться, – улыбнулась.

– Рад с вами познакомиться, Марьяна Кирилловна, – Савва протянул букет цветов, улыбнулся в ответ и пожал руку. Спросил, обращаясь только к ней: – Если хотите, можем заехать в кафе, покушать, если вы проголодались, а то до дома нам ехать три с половиной часа. А так у меня в машине термос с чаем и пирожки. Любаша с Клавдией расстарались к вашему приезду.

– Я бы уже сразу поехала. Миш, ты как? – оглянулась на Фролова, стоящего чуть за её спиной.

– Я и в машине чаем и пирожками перебьюсь. Раньше выедем – быстрее на месте будем. Едем! – принял решение Фролов.

Савва кивнул, подхватил чемодан Марьяны и пошагал на выход.

– Марьяш, не возражаешь, если я вперед, к Савве сяду? – поинтересовался Михаил, пока она усаживалась на заднее. – Мы пока ехать будем, о делах с