Изменил, Сибиряк? Признавайся! - Елена Архипова

Но я его услышал, а вот он меня, походу, нет.

Впрочем, кому ж хочется менять удобный кабинет на тюремную камеру, да ещё по такой статье? Но бумеранги должны прилетать всем. Особенно вот таким мразям. А уж доживет эта падла до суда или нет – тут уж как карта ляжет… Ну а я чуть помогу, чтобы легла правильной стороной.

В то утро мы с тигрицей моей знатно закрепили наше примирение и разъехались каждый по своим делам. На обед я пригласил её в ресторан, и она согласилась. Отпускать не хотелось, но я боялся давить на неё. Она у нас дама самостоятельная и волевая. Понимал, тут перегнуть палку – раз плюнуть. Тем более что косяк за мной уже имелся.

Но и без охраны я её не мог оставить. Цербер поставил своих ребяток у неё под окнами, чтобы караулили сон моей тигрицы.

Она спала, а вот я – нет. Вообще.

Лежал, ворочался, считал этих долбаных баранов. Ну раз всё равно не спалось, чего лежать-то, верно?

Сварил кофе и набрал Цербера. Ну подумаешь, на часах три часа ночи:

– Какого хрена ты мне вчера документы не переслал?

Коля молча сбросил звонок. Я ещё раз набрал – а он, решив, что бессмертный, трубку уже не взял.

Какие мы, блядь, стали натуры тонкие! Вот просто высморкаться негде!

Естественно, утром я пришёл в офис злой как чёрт.

На Виталину наорал – а потому что не надо мне кофе приносить до того, как я его попросил! Я что, блядь, такой предсказуемый стал?

На Цербера наехал за то, что тот трубки по ночам не берет.

А эта падла посмотрел на меня, потом на Виталину, потом на дверь моего кабинета и спросил тоном профессора психологии:

– Миш, ты бы Марьяну перевез к себе, что ли? Ладно я, привыкший, но Виталина-то причем? Она девочка. Нельзя так с ними.

– Со своей девочкой разберись сначала, а потом мне советы давай! Тоже мне, психолог выискался!

– Псих! – прилетело мне в спину от Цербера.

Я псих? Ну да, я псих. Станешь тут психом, когда это вот всё.

Я ушел к себе, выпил этот ебучий кофе, и меня малость отпустило.

А ведь он, стерва, прав. Надо Зайку к себе перевозить.

И она будет под круглосуточным контролем, и я буду высыпаться. А то так ведь и опять недолго к мозгоправу загреметь.

В тот же день вечером я поехал к Марьяне. Сразу, без звонка. Открыла – такая родная, в каком-то легкомысленном халатике, без косметики, с мокрыми волосами после душа. И я понял: если сейчас не скажу – сдохну. Только вот о Кривоносе я ей, само собой, говорить не собирался. Ни к чему ей это знать. А вот о себе – да.

– Марьяш, – начал, а у самого голос, зараза, осип. – Мы люди взрослые. Половина жизни уже за спиной. У меня так точно – я уже на вторую половину перешёл, если честно. Давай не будем хороводы водить, а? Свидания, цветы, романтика – это всё будет, тут ты даже не сомневайся. Я тебя хоть каждый день в рестораны водить готов. Но спать без тебя я не могу. Не высыпаюсь, ору на Цербера, на Виталину, на всех подряд. Меня не жалеешь – так хоть людей пожалей, а?

Она смотрела на меня своими глазищами, и я чувствовал себя полным идиотом. Стою посреди её прихожей, как щенок брошенный, жду вердикта.

Она сначала опешила, а потом улыбнулась, но так, что у меня в груди всё перевернулось.

– Хорошо, – сказала просто, а я понимал, сейчас мне поставят условие. И не ошибся, услышал: – Но переезжаешь ты. Ко мне.

– Почему это? – я, само собой, опешил от таких предъяв. – Я что, на альфонса похож?

Подошла моя тигрица, обняла, ароматом своим крышесносным обволокла, заговорила:

– Потому что я эту квартиру под себя обустраивала. А у тебя там мужская берлога – металл и камень. Я в твоём пентхаусе как в ангаре себя чувствую.

Я хотел возразить – у меня там всё по уму, дизайнерский ремонт, всё серьёзно. Но посмотрел на её уютный диван, на эти пледы, подушки, на её запах в каждой комнате и понял – она права. Потому что в моём “ангаре” пахло только одиночеством, хоть я себе в этом и не признавался.

– Ладно, – сдался я. – Но вещи я перевезу уже завтра.

Она рассмеялась:

– Миш, может, не завтра? Хотя бы через пару дней? Не боишься, что слишком быстро всё?

– Завтра, – надавил тоном и впился в губы её сладкие.

Потому что терпеть мочи моей больше не было. Я тоже умею под себя прогибать.

На следующий день Цербер с двумя помощниками перегнали мои шмотки, часть техники и всё самое необходимое.

От спальни я, правда, отказался – сказал, что её кровать меня устраивает. Она покраснела, но промолчала. Я видел, что ей нравится. Только виду не показывает – гордая.

А ещё через неделю я понял: надо закреплять успех. Потому что другие пока не вкурили, что моя девочка теперь в статусе “занята”, а это значит, надо до всех эту инфу донести. Четко, без пояснений. Как? Элементарно. Окольцевать, и желательно – на глазах у всех.

Кольцо заказал у ювелира. Сказал:

– Розовый бриллиант. Не булыжник, но и не алмазная крошка.

Ювелир понимающе кивнул, через три дня принёс свой шедевр. Кольцо получилось уникальное – как и сама моя женщина.

Вечером, в ресторане я достал коробочку, открыл, протянул ей:

– Марьяш, свою женщину надо быстро присваивать, пока её другие не увели. Я для себя вообще никаких вариантов не рассматриваю. Только ты. Выходи за меня замуж.

Она посмотрела на коробочку, потом на меня, и вдруг руки за спину спрятала, как ребёнок. Заговорила, зайка моя, глядя на меня испуганно:

– Миш… Дай мне время подумать, а? Это всё так быстро… Я не ожидала.

Я чуть не спросил: “Чего ты не ожидала, что я тебя люблю? Или что я нормальный мужик, который знает, чего хочет?”

Сдержался. Стиснул челюсть, кивнул.

Что-то я рядом с этой женщиной психом становлюсь. Где моя хваленая выдержка? Куда проебалась? Нет её. А надо, чтоб была. Иначе так недолго и поворот от ворот получить.

Коробочку убрал