Валентинки от Маришки для Суворова майора - Мари Александер

Я надеялась отправить его восвояси, но было уже поздно.

Дальше всё происходило уже без моего участия. Точнее я участвовала, но моего мнения никто не спрашивал, и никто не ждал моих пояснений случившегося. Всё моё семейство обступило нас и посыпались вопросы, на которые нам и не нужно было отвечать, ответы находились сами собой.

Апогеем стал тот момент, когда вышел папа и поздоровался с моим спасателем, пожав ему руку, как старому знакомому.

‒ Герман Суворов! А я думал не уж-то ослышался, когда получил сообщение. Не думал, что встретимся при таких обстоятельствах.

‒ Николай Иванович, а я не думал, что вы на пенсию уйдёте, ‒ ответил ему мой спасатель, наконец-то обрётший имя.

‒ Да это вся Валя настояла, ‒ признался папа, посмотрев в мамину сторону. ‒ А так бы я не спешил уходить.

‒ Ты своё уже отпахал, ‒ вклинилась в разговор мама. ‒ Вон внуки уже на подходе, так что пора и о себе подумать и о семье.

Это мама говорила про двух беременных невесток, но я чуяла, что следом она перейдёт и на меня. Поэтому пришлось подать голос.

‒ Мама, а где у нас аптечка, у Германа там кровь на плече, говорит царапина, нужно обработать и он поедет в город, у него же работа. Он спешит.

Глава 7

Мой ход конём оказался неудачным. Вместо того чтобы выставить поскорее Германа Суворова, я добилась того, что он оказался в моей спальне, да ещё и голый по пояс.

‒ Вот тут всё нужное, как закончите, спускайтесь вниз будем завтракать и вы нам всё расскажите, как у вас и что случилось, ‒ напутствовала мне мама, покидая мою комнату. — А вот это футболка одного из братьев Мариши, должна быть в пору. Она чистая. А ваши вещи я постираю и зашью.

‒ Спасибо Валентина Сергеевна, — ответил Герман моей маме.

‒ Ой, зачем же так официально, можно просто мама Валя, — расплылась моя родительница в умильной улыбке.

Не успела я и слова сказать, как дверь за мамой закрылась, и мы остались одни в моей комнате.

‒ Если ты боишься давай я сам, ‒ сказал Герман, заметив в зеркальном отражении, как мои руки задрожали, когда я взяла ватный тампон, чтобы обработать рану на предплечье.

‒ Мой отец хирург! ‒ ответила я. ‒ Так что оказывать первую медицинскую помощь я научилась раньше, чем читать и писать.

Пришлось взять себя в руки и абстрагироваться, представив себе, что передо мной не полуголый незнакомый мужчина, а например один из моих братьев. Но самовнушение ни черта не работало. Как только он снял черную кофту и футболку я сразу поняла, что уже не забуду то, что увидела.

Да он теперь мне будет сниться и сны будут жутко неприличными. Потому пальцы мои дрожали, когда я прикасалась к нему. Да я чуть не забыла, что дышать нужно. Тут же в голове мелькало воспоминание, как он легко понимает меня на руки и его слова «Ты маленькая и с фигурой у тебя всё даже очень хорошо».

За все мои двадцать пять лет маленькой меня называли лишь родные.

Поэтому пришлось заставить себя забыть эти слова и сосредоточиться на ране моего… пациента. Но чем дальше, тем всё становилось хуже. Он был будто каменный и при этом горячий. Мой взгляд так и норовил соскользнуть вниз широкой грудной клетке и пересчитать кубики на прессе, пока сама я старательно обрабатывала неглубокую рану, полученную во время обезвреживания банды опасных преступников, которым не посчастливилось сегодня нарваться именно на меня. Точнее им не посчастливилось нарваться на майора спецназа Германа Суворова, который гнался за мной. Но это уже никому не интересные мелочи.

Главное, что бандиты пойманы, обезврежены и взяты с поличным.

Об этом всём я узнала уже позже, когда Герман рассказывал моим родственникам, а точнее маме и невесткам, что именно случилось на дороге.

Он сидел рядом со мной за большим столом на застеклённой веранде и общался с моим отцом, как со старым другом, а мама всё не унималась и подкладывала, как она думала, будущему зятю разные вкусности.

Герман нагло игнорировал моё требование признаться всем, что мы вовсе не пара и до сегодняшнего утра вообще не были знакомы, хоть и живём уже как год в одном доме.

‒ Пока не снимешь все сердечки с моей машины, я никуда не уеду. Мне ребята из моего отряду будут ещё год вспоминать эти шарики и цветочки.

Доказывать, что я лишь выполнила заказа, было без толку. Поэтому я молча согласилась, но не успели мы спуститься вниз, как нас усадили за стол. Ну а дальше пошло-поехало.

Пака я занималась раной Германа, папа уже успел позвонить и узнать всё о случившемся и рассказать моим братьям. Так что вышло что я почти последняя узнала, что именно случилось. И как мне повезло, что появился Герман. Об этом моя мама повторила несколько раз.

Не в состоянии слушать всё это и молча кивать, я покинула стол первая. Целенаправленно я пошла под навес, собираясь стянуть все украшения с джипа и наконец-то выставить этого наглого спецназовца и постараться забыть о нём.

Я накинула жилетку и натянула угу, они тоже были розовыми, как и моё пальто и ботинки на каблуках. Это не укрылось от внимательного спецназовца, в его провожающем взгляде я уловила усмешку. Так и подмывало сказать ему: «Да розовые, ну что поделать люблю я розовый!».

Придя под навес, я поставила стремянку и хотела приступить к тому, чтобы удалить все свои труды, вернув джипу Германа его строгий, брутальный вид.

‒ Мариша, я так за тебя рада, наконец-то и ты встретила настоящего мужчину! ‒ высказалась Саша, жена Леньки.

Она увязалась за мной зачем-то и вот теперь я поняла зачем. Думает, что я по девчачьи поделюсь с ней всеми своими секретиками. Только вот делиться мне нечем было. Поэтому я решила не отвечать ей. Одного я не учла, она была бармена и, как и большинство в таком положении, она была очень сентиментальной и даже в молчании слышала ответ, который хотела услышать.

‒ Да, Мариша ты права, слова тут лишние, мечтательно вздохнула она. ‒ Я вот как увидела, как вы смотрите друг на друга, сразу всё поняла — это любовь! А потом, как он поймал тебя, когда ты