Подарок для Императора - Алиша Михайлова

Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанным вызовом и чем‑то тягучим, сладковатым — словно аромат перезрелого плода. Он не просто соглашался — парировал, переводя деловые требования в опасную игру флирта, где каждое слово таило в себе и угрозу, и обещание. Правила теперь диктовал он, усложняя игру.

— Справишься, — бросила я, стараясь сохранить голос сухим и ровным, но он предательски дрогнул, поднявшись на полтона. Я поспешно глотнула воды. — Думаю, у императора должно хватить самообладания, чтобы не пялиться на ноги своего телохранителя. Иначе зачем мне тебя охранять? От собственных похотливых мыслей?

— О, это будет самой сложной частью твоих обязанностей, — прошептал он. В бархатном голосе вновь зазвучала та вкрадчивая, опасная нота, от которой по спине пробегали мурашки. — Защищать меня от… отвлекающих факторов. Включая те, что я сам нанял. Придётся быть очень бдительной. И, возможно, применять физическое воздействие. Часто.

На секунду я потеряла дар речи. В горле пересохло. Он виртуозно обводил меня вокруг пальца, играя на нервах, — и это одновременно бесило и будоражило вопреки воле. Собравшись с мыслями и чувствуя, как щёки предательски теплеют, я резко поставила бокал на стол. Звон стекла о фарфор прозвучал неожиданно громко.

— Значит, условия приняты? — перевела я разговор в деловое русло, устремив взгляд куда‑то за его левое ухо. — Комната, слуга, одежда?

— Приняты, — кивнул он, и в одно мгновение вся игривость испарилась. Перед мной вновь сидел холодный, расчётливый правитель. — Но помни о моём условии. Если способа вернуть тебя нет… ты остаёшься здесь навсегда. И тогда, Юля, — он подался вперёд, и взгляд его стал пронзительным, ледяным шипом, — Все эти штаны, комнаты и служанки превратятся не в рабочую необходимость, а в… элементы твоего вечного интерьера. И ещё, — добавил он, понизив голос до конфиденциального шёпота, — Для всех остальных ты будешь моим личным телохранителем. Об истинных масштабах нашей… сделки… никому знать не обязательно. Понятно?

Холодок пробежал по спине, сменив недавний жар. Он вновь напомнил, кто держит все карты и диктует правила. Но я не отступила, впившись взглядом в его глаза.

— Запомнила. А ты запомни: поиски начинаются сегодня. Не завтра. Сегодня. Прямо сейчас, как только я выйду из этой комнаты. Я хочу к вечеру имена магов и план действий.

Он выдержал паузу, вглядываясь в моё лицо, будто выискивая следы блефа. Не нашёл.

— Сегодня, — твёрдо согласился он, и в голосе зазвучала металлическая нота. Затем, не повышая голоса и не меняя позы, чётко, словно на поле боя, бросил в сторону двери, — Виктор. Войди.

Дверь тут же распахнулась, словно по мановению волшебной палочки.

В проёме возник тот самый мужчина — с лицом, гладким и холёным, как отполированный агат, и золотой цепью хищного зверя, обвившей бархатный камзол. Он вошёл с бесшумной уверенностью кошки, ступающей по собственным владениям. Его походка была отточенной, лишённой суеты: каждый шаг точно отмерял расстояние, будто даже воздух в его присутствии обязан был расступаться по рангу.

Холодные серые глаза — цвета зимнего неба перед бураном — мгновенно нашли меня, пригвоздив к креслу. В них вспыхнуло не просто презрение, а глубинное, ледяное отторжение ко всему, что я олицетворяла: хаос, непредсказуемость, вызов его безупречному порядку. Он склонил голову ровно на столько, сколько требовал этикет — ни больше, ни меньше.

— Ваше Величество.

Голос был ровным, металлическим, лишённым тембра. Идеальный инструмент для передачи приказов и не более того.

Аррион не повернул головы, не изменил позы. Он говорил в пространство, зная: его услышат.

— Виктор, командор императорской гвардии. Это Юлия. С сегодняшнего дня — мой личный телохранитель с особым статусом.

Пауза повисла в воздухе густая и тяжёлая, как свинцовое покрывало. Я заметила, как спина Виктора, прямая как штык, стала ещё прямее — если это вообще было возможно.

— Она получает апартаменты в Северной башне, смежные с моими, — продолжил Аррион,— В её распоряжение поступает служанка Лира из покоев Надежды. Обеспечь пошив одежды по её… собственным эскизам. Проинформируй личный состав. Она действует от моего имени.

Лицо Виктора оставалось каменной маской, высеченной из одного куска гранита. Но под гладкой кожей начала пульсировать тонкая, как лезвие бритвы, мышца на его челюсти. Его пальцы, до этого спокойно сложенные за спиной в ожидательной позе, непроизвольно сжались. Я заметила, как указательный палец правой руки дрогнул и совершил короткое, едва уловимое движение — от виска вниз, к краю подбородка, словно смахивая невидимую соринку или поправляя воображаемую прядь. Жест был мгновенным, нервным, и тут же рука замерла, снова вцепившись в запястье левой.

— Северная башня? — повторил он, и в его ровном голосе впервые пробилась трещинка — тонюсенькая ниточка, в которой могло таиться изумление или кипящая ярость. — Рядом с вашими покоями? Ваше Величество, безопасность протокола… Это беспрецедентно. Никто, кроме вашей личной прислуги и высшего командования…

— Протокол, — перебил Аррион, и его голос стал таким же ледяным и острым, как клинок, выходящий из ножен, — Теперь включает её. Исполнить. Это не обсуждение.

Виктор замолчал. Молчание налилось тяжестью, наполнилось тысячей несказанных аргументов, застывших у него в горле. Его взгляд, неподвижный, острый, как шило, снова устремился на меня. Теперь в нём не было ни презрения, ни отторжения. Лишь холодный, безличный расчёт палача, уже отмеривающего верёвку для будущей виселицы.

«Ты не просто не продержишься и дня, — говорили эти глаза. — Я позабочусь, чтобы ты не продержалась и часа».

— Личный телохранитель, — повторил он наконец с мёртвой, механической интонацией, будто зачитывал некролог. — Понятно. Будет исполнено.

Он слегка развернул корпус в мою сторону, и серые глаза, лишённые всякой теплоты, упали на меня, словно на образец неопознанного, но потенциально опасного мусора.

— Какая подготовка? Владение каким оружием? Знание протоколов безопасности и дворцовых уставов?

Это был не вопрос — выстрел холостым патроном в упор, проверка на прочность.

Я медленно поднялась из‑за стола. Шелк алого платья зашуршал, нарушая гробовую тишину. Подойдя к нему, остановилась на расстоянии вытянутой руки — достаточно близко,