Подарок для Императора - Алиша Михайлова
— Тёмно-серый. Как… как дождевая туча, — произнесла я, поймав на себе восхищённый взгляд Лиры.
Мадам Орлетта лишь фыркнула, видимо, «дождевая туча» показалась ей чересчур поэтичной для столь утилитарного предмета, как брюки.
— Будет серый. Сапоги до колена, на плоской подошве, но с небольшим скрытым каблуком для устойчивости на камне. Куртка короткая, не стесняющая плеч. Через три дня первая примерка.
Они исчезли так же стремительно, как появились, оставив после себя лишь облако обрывков ниток и странное ощущение, будто я только что прошла тщательный техосмотр.
К полудню прибыл «инвентарь». Его доставил не слуга, а один из гвардейцев — угрюмый детина с лицом, на котором, казалось, никогда не появлялось ни одной мысли, кроме «стоять» и «нести». Молча поставив у двери небольшой, но увесистый деревянный ящик, он коротко бросил:
— От командор‑капитана Виктора. Для новой телохранительши.
Лира с опаской приподняла крышку. Внутри, на грубой ткани, лежали: пара тусклых, кривых кинжалов с зазубренными лезвиями (идеально, чтобы застрять в ножнах при попытке выхватить); кожаный наруч, потёртый до дыр и пахнущий потом предыдущего владельца; и увесистая, неудобная дубина с шипами, которой, наверное, отбивались от волков где-нибудь в каменном веке.
— О, — протянула я, поднимая один из «кинжалов». Он едва не выскользнул у меня из рук — баланс был нарушен намеренно. — Какая… трогательная забота. Командор явно постарался. Видимо, решил, что его новому коллеге подойдёт стиль «выживший в помойке».
Это была мелкая, пакостная, но предельно прозрачная кознь. Виктор давал понять: ты здесь никто, получишь самое дно арсенала, и радуйся, что вообще что-то получила.
Я аккуратно уложила жалкий «арсенал» обратно в ящик.
— Лира, дорогая, принеси-ка мне, пожалуйста, два кухонных полотенца и тот прочный ремень от старого халата.
Спустя десять минут, надёжно обмотав руки полотенцами и туго стянув кисти ремнём, я отнесла ящик обратно — прямиком в караулку у подножия башни. Там по‑прежнему стоял тот самый угрюмый гвардеец.
— Передай командору, — сказала я мягко, водрузив ящик ему в руки, — Что я тронута. Но мой стиль работы требует другого инструментария. Возможно, ему стоит ознакомиться с отчётом о вчерашнем ночном инциденте. Там детально описано, чем я пользуюсь, когда под рукой нет… этого, — я едва заметно кивнула на ящик.., — А пока мне хватит собственных кулаков. Спасибо за заботу.
Гвардеец лишь промычал что‑то нечленораздельное. Я развернулась и зашагала прочь, отчётливо ощущая на спине его ошарашенный взгляд. Пусть Виктор знает: его пассивную агрессию я вижу, принимаю и возвращаю с процентами, но в куда более изящной, почти артистичной форме.
Мой первый рабочий день официально начался после полудня. Лира, уже заметно освоившись в новой роли, деловито сообщила:
— Его Величество ожидает вас в Малом тронном зале для ежедневной аудиенции.
«Отлично, — подумала я, стаскивая с себя неудобное платье и облачаясь в единственное, что имелось в моём распоряжении, — свой старый, верный, хоть и потрёпанный пеньюар. Пусть видит, с чем придётся работать.»
Дверь в кабинет оказалась не заперта. Я вошла.
Кабинет Арриона не был похож на уютную берлогу затворника. Это была операционная. Операционная по управлению империей. Стол, выточенный из цельного куска тёмного дерева, больше напоминал плацдарм. Над всем этим царила гигантская карта на стене. И она двигалась. Тонкие серебристые линии дорог пульсировали, а в районе северных рубежей лениво ползло и таяло дымчатое пятно. С потолка свисал немыслимых размеров канделябр, но вместо свечей в нём тихо парили и мерцали сгустки холодного света. От них пахло… грозой. Чистотой после дождя.
Аррион стоял у этого стола-плацдарма, спиной к двери, и диктовал что-то писцу. На нём был ещё один безупречный камзол глубокого синего цвета, от которого его глаза казались ещё темнее. Писец — тщедушный человечек в простой тунике, лихорадочно строчил.
— …и передать лорду-наместнику, что если его люди не очистят ущелье к следующей луне, я лично приеду и…
Он прервался, увидев меня в отражении полированного шара-глобуса на углу стола.
Медленно обернулся.
Его взгляд, тяжелый и методичный, проплыл по мне сверху вниз. Его взгляд, тяжелый и методичный, проплыл по мне сверху вниз: распущенные волосы, шелковый пеньюар, босые ноги. Потому что в тех штуках, что выдали мне вчера, ходить мог только мазохист.
Писец, следуя за взглядом императора, поднял голову. Его перо замерло в воздухе. Потом медленно, как в дурном сне, опустилось на пергамент, поставив жирную, безнадёжную кляксу.
Юноша оцепенел. Его разум, отточенный до блеска годами составления протоколов и владения канцелярскими формулировками, вдруг дал сбой — словно механизм, столкнувшийся с непостижимой аномалией.
Он увидел не просто женщину. Он увидел разрыв в привычной картине мира.
В этом святилище власти, в кабинет, где воздух густел от магии и вековых традиций, только что ворвалось нечто до неприличия домашнее, интимное, напрочь лишённое всякого благоговения. Взгляд писца беспомощно метался: от моего босого пальца на ноге — к невозмутимому лицу Арриона, а затем обратно. Казалось, он вот-вот спросит:
«Ваше Величество, а это..., это часть нового плана по устрашению вассалов?»
— Я, конечно, предполагал, что дресс‑код телохранителя окажется… весьма вольным, — произнёс Аррион.
В его бархатном голосе заплясали знакомые насмешливые огоньки. Но в уголках глаз таилось нечто большее — чистое, почти детское наслаждение этим абсурдом. Казалось, он упивался не только моей «униформой», но и тем, как отчаянно пытается осмыслить происходящее его писец, чей мир только что дал трещину.
— Однако признаюсь — не до такой степени. Где обещанные штаны?
— В процессе пошива, — спокойно ответила я. — А это… — плавным движением я распахнула полы пеньюара, словно театрального плаща, демонстрируя под ним ту же практичную сорочку, — Моя временная рабочая форма.
Не стесняет движений. Прекрасно пропускает воздух. Идеальна для внезапных погонь или отражения нападений в коридоре — в общем, для всего того, что может подкинуть мне этот… увлекательный рабочий день.