Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай

Лисса покраснела.

— Я раньше смотрела через окно. Там, у канатного двора, напротив была маленькая пекарня. Хозяйка иногда пела, когда месила. Я слов не знала, только движение запомнила.

Элина не стала спрашивать, почему девочка смотрела через окно, а не входила внутрь.

Такие вопросы иногда были жестокими, даже если задавались с участием.

— Значит, ты будешь помогать, — сказала она.

Лисса замерла.

— Правда?

— За работу будет еда, место у огня и честная доля, когда пекарня начнёт зарабатывать.

Марта подняла брови.

— Вы сейчас нанимаете ребёнка?

— Я принимаю помощницу. Без принуждения. Без крика. Без чужих рук у ворот. И только если она сама хочет.

Лисса так сильно вцепилась в край миски, что костяшки пальцев побелели.

— Хочу.

— Тогда договорились.

Тиш тут же возмутился:

— А я?

— Ты уже нанят, — сказала Элина.

Он открыл рот.

Закрыл.

Потом осторожно спросил:

— Как кто?

Элина задумалась на мгновение.

— Разведчик двора, смотритель окон, переговорщик с мальчишками города и будущий мастер по доставке.

Тиш расправил плечи.

— Звучит дорого.

— Пока звучит честно.

— А булки?

— Булки отдельно.

— Тогда я согласен.

Марта покачала головой.

— У нас нет ни одной проданной крошки, зато уже штат.

— Вы тоже, — сказала Элина.

Марта перестала улыбаться.

— Что “тоже”?

— Я хочу нанять вас. Не “посмотреть, как благородная дама будет выживать”, не “пока”, не из жалости. Вы нужны мне как старшая у печи. Я не умею того, что умеете вы. И не собираюсь делать вид, будто умею.

Марта отвела взгляд.

На её лице мелькнуло то, что Элина раньше не успевала замечать за кухонной резкостью: усталость женщины, которую всю жизнь ценили только пока она была полезна, и почти никогда — вслух.

— Денег у вас нет, — сказала Марта.

— Нет.

— Муки почти нет.

— Почти нет.

— Крыша течёт.

— Да.

— Дом разговаривает.

— Иногда грубо.

Тиш кивнул.

— Очень грубо.

Марта фыркнула, но глаза у неё блеснули.

— И что вы предлагаете?

— Честную долю от прибыли, когда она появится. Место в доме. Право спорить со мной вслух. И обещание: если пекарня поднимется, ваше имя будет не за кухонной дверью, а на вывеске рядом с моим.

Марта долго молчала.

Печь светилась ровно.

Лисса перестала месить. Тиш перестал шуметь. Даже дом, казалось, ждал ответа.

— Вывеска, значит, — сказала Марта наконец.

— Да.

— “Пекарня Астер и Марты”?

— Если захотите.

— Нет, — Марта вытерла ладони о передник, которого у неё ещё не было, только о край старого полотна. — Слишком длинно. Люди читать устанут. Но долю я возьму. И право спорить. Особенно право спорить.

Элина протянула ей руку.

Марта посмотрела на ладонь, потом крепко пожала.

— Договорились, хозяйка.

На этот раз слово прозвучало уже не странно.

Оно стало чуть ближе.

Печь глухо вздохнула.

Тесто поднялось быстрее, чем должно было.

Марта заметила первой.

— Так не бывает, — сказала она.

— В этой пекарне многое так не бывает, — ответил Тиш.

— Молчи, специалист по невозможному.

Но она сама смотрела на миску с недоверием. Тесто под тканью медленно, ровно увеличивалось, будто внутри него работало не время, а память. Алый свет печи не касался миски, но тень от неё лежала на столе в форме звезды.

— Оно хорошее? — спросила Лисса.

Марта наклонилась, понюхала, потрогала пальцем край.

— Живое.

Тиш сделал шаг назад.

— Это не то слово, которое я хочу слышать про еду в проклятой пекарне.

— Живое — значит правильное, — сказала Марта. — Не мешай взрослым радоваться и бояться одновременно.

Когда первые караваи оказались сформованы, за окнами уже начинало сереть.

Рассвет подкрадывался к монастырской дороге не светом, а разбавленной тьмой. Снег за ночь перестал падать, но крыши и двор лежали под белым слоем. В щели забитых окон проникал холодный серый воздух. Где-то в городе закричал первый торговец. Потом зазвенела цепь у далёких ворот. Потом лаяла собака.

Обычный мир просыпался.

И именно от этого становилось страшнее.

Ночные голоса можно было назвать сном. Алый свет — усталостью. Шёпот стен — ветром в трещинах. Но рассвет не любил оправданий. При свете дня все чудеса должны были либо стать делом, либо развалиться под взглядом тех, кто пришёл проверить.

Элина стояла перед печью.

— Как её чинить? — спросила она.

Марта осмотрела заслонку, камень, старую нишу, боковую трещину, через которую едва заметно сочился красный отблеск.

— Если честно? Я не знаю. Обычную печь я бы чистила, проверяла тягу, смотрела камень, слушала, как она держит жар. А эта… — Марта постучала костяшками по кладке. — Эта слушает нас в ответ.

Печь тихо щёлкнула.

— Вот. Невоспитанная.

Элина подняла печную скобу, которую нашла ночью.

— Она дала это.

Марта взяла скобу, прищурилась.

— Не дала. Подсунула. Это разные вещи.

Она вставила скобу в щель у заслонки и осторожно повернула. Раздался низкий гул. В глубине печи что-то сдвинулось. Алый свет поднялся выше, затем вдруг стал золотым по краям.

Потолок над ними перестал скрипеть.

В дальнем углу отвалилась сухая паутина.

Тиш с тревогой посмотрел вверх.

— Это хорошо или дом разваливается красиво?

— Если бы разваливался, он бы начал с тебя, — сказала Марта.

— За что?

— Для шума.

Элина вгляделась в печь.

Теперь внутри было не просто свечение. Там появились угли — настоящие или похожие на настоящие. Они не дымили, не трещали, но давали жар. Тёплый, ровный, хлебный.

На камне возле заслонки проступила трещина. Элина коснулась её пальцем.

Трещина была не новой. Старая, глубокая, грубо замазанная чёрным составом, который крошился под ногтем. Будто кто-то когда-то пытался закрыть печь не ремонтом, а запретом.

— Это надо убрать, — сказала она.

Марта резко посмотрела на неё.

— Откуда вы знаете?

Элина не знала.

Просто чувствовала. Как чувствовала вчера, что пекарня ждёт. Как поняла во дворце, что Рейнар не хочет отдавать именно это место. Как услышала в слове “Рассвет” не предсказание, а предупреждение.

— Если оставить, хлеб не получится.

Марта молча взяла старый нож с тупым лезвием и начала осторожно счищать чёрную крошку. Элина помогала скобой. Тиш держал миску для мусора и так напряжённо наблюдал, будто они обезвреживали дворцовый заговор. Лисса стояла рядом с