Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

— О, с удовольствием, — она усмехнулась, но усмешка была бледной, без настоящего огня. — Расскажу, как ваш передовой институт с его протоколами и приборами не справился с одной куклой на ниточках, и ситуацию спасла простая журналистка с холодным кофе и хорошей реакцией. Отличный материал для первой полосы. «ИИЖ в панике: магия не работает?».

— Это не шутка, — холодно, почти без интонации сказал Артём. — То, что вы сделали... это непредсказуемое вмешательство в работу официальной службы по устранению магических угроз. С непредсказуемыми последствиями для субъекта, для вас, для окружающих. Вы могли усугубить его состояние, вызвать обратную реакцию, спровоцировать взрыв...

— Непредсказуемыми? — Вера подняла бровь, и в её глазах снова вспыхнул огонь спора. — Он лежит живой, дышит, и, кажется, больше не одержим. Ваш прибор — мёртвый груз. Ваши протоколы — красивая картинка на экране. Какие ещё последствия вам нужны? Чтобы он встал и поблагодарил меня за то, что я не дала ему смотреть на эту девушку до конца своих дней? Или чтобы ваша система вдруг ожила и выдала мне медаль «За спасение утопающего в собственных желаниях»?

Артём не нашёлся, что ответить. Она, чёрт возьми, была права. Её абсурдный, ничем не обоснованный, интуитивный метод сработал. Его профессиональный, выверенный, отлаженный годами — нет. Более того, система даже не смогла распознать угрозу, не смогла её классифицировать. Это било по самому больному — по его компетентности, по его вере в систему, в правила, в то, что мир, даже магический, подчиняется логике и может быть описан в инструкциях.

Он вздохнул, снова посмотрел на парня. Тот лежал спокойно, лицо расслабленное, без той ужасной, болезненной пустоты, без гримасы нечеловеческого сосредоточения. Связь была разорвана. Навсегда. Кофеем. Боже правый. Как это вообще возможно?

— Ладно, — тихо, почти шепотом сказал он, признавая поражение не ей, а самому себе. — Ладно. Вы помогли. Спасибо. Возможно, вы даже спасли ему жизнь, или то, что от неё осталось.

Это признание, кажется, удивило даже саму Веру. Она слегка приоткрыла рот, будто ожидала продолжения спора, а получила нечто иное. Потом медленно, будто нехотя, кивнула.

— Не за что. Но теперь, думаю, вы понимаете, что имеете дело не с обычным мошенником, не с уличным гипнотизёром. Тот, кто это сделал, — она указала на парня, — он играет по другим правилам. Или, может, он эти правила просто отменил. Ваши протоколы против него — картонный щит против пулемёта.

— Я это понял, — мрачно, глядя в темноту за пределами площади, сказал Артём. — И теперь у меня есть вопрос. Главный вопрос.

— Какой? — спросила Вера, и в её голосе прозвучала лёгкая настороженность.

— Ваше «базовое заклинание». И тот... шёпот. Что это было? Откуда? Вы не маг. У вас нет лицензии, нет подготовки. Но вы видите то, чего не вижу я. Слышите то, чего не слышит система. И делаете то, что работает, когда ничего не работает.

Вера отвела взгляд. Впервые за весь вечер она выглядела не уверенной в себе, не дерзкой, не защищённой броней сарказма. Она выглядела уязвимой, почти испуганной, и это было страшнее, чем её язвительность.

— Это... сложно объяснить. Иногда я... чувствую вещи. Вижу связи. Слышу... эхо. То, чего не слышат другие, потому что они слушают громкую музыку, а я слышу шорох за стеной. — Она помялась, потёрла ладонью лоб. — Это не магия, по крайней мере, не такая, как у вас. Это скорее... дефект восприятия. Нарушение фильтров. Я не создаю ничего. Я просто... вижу изнанку. И иногда, очень редко, могу на неё надавить. Чем-то простым. Кофе. Словом. Взглядом. Это неконтролируемо. Это просто... происходит.

«Дефект, который видит „нитки" и обрывает их кофе», — подумал Артём, и мысль эта была одновременно пугающей и завораживающей. Но вслух он не сказал ничего. Просто кивнул, принимая это как факт, как ещё одну аномалию в и без того аномальной ситуации.

Вдалеке, за гулким эхом праздничной музыки, послышался звук сирены — не полицейской, не скорой помощи, а особой, модулированной, которую знали только свои. Приближалась служба ИИЖ.

— Они приедут, — сказал Артём, оправляя пиджак, собираясь с мыслями. — Я дам им указания, они заберут их обоих. А вы... - он посмотрел на неё, и в его взгляде была уже не враждебность, а что-то вроде вынужденного уважения к её странным способностям, — вы собираетесь искать этого «Кирилла». Искать всерьёз.

— Да, — коротко ответила Вера. — У меня уже есть кое-какие ниточки. И теперь, после этого, — она кивнула на парня, — я знаю, что он не шутит. И что его нужно остановить. Даже если ваш Институт этого не хочет.

— Тогда, возможно, — он сделал паузу, взвешивая слова, нарушая очередной внутренний протокол, — нам стоит объединить усилия. Официально или нет. У вас — нестандартный подход, доступ к тем, кто боится нас, и... этот «дефект». У меня — ресурсы, доступ к архивам, к аналитике, к системе. Вместе мы найдём его быстрее. И, возможно, поймём, как с ним бороться. Потому что я сейчас не представляю, как это сделать в одиночку.

Вера снова удивилась. Потом медленно, будто не веря своим ушам, улыбнулась. Не язвительно. Скептически, но с искрой неподдельного, жадного интереса. Как у исследователя, которому наконец дали доступ к запретной лаборатории.

— Думаете, ваш начальник, этот... Воробьёв, одобрит сотрудничество с «жёлтой прессой»? С журналисткой, которая только и ждёт, чтобы развалить ваш уютный мирок?

— Мой начальник одобрит всё, что поможет избежать грандиозного, неприкрытого скандала, который обрушит финансирование, репутацию и, возможно, карьеры, — сухо, цинично ответил Артём. — А то, что произошло сегодня, если станет достоянием общественности в неправильной трактовке... будет очень, очень большой скандал. С трупами, с исками, с разборками на самом верху. Он предпочтёт тихое, внутреннее расследование с привлечением... внешнего консультанта. Особенно если этот консультант уже в курсе и может быть полезен.

Сирену становилось слышно всё громче. Где-то на подъезде к площади замигал синий проблесковый маячок, не похожий на полицейский или скорой помощи — он мигал медленно, ритмично, почти гипнотически. Вера кивнула, принимая логику.

— Хорошо. На ваших условиях. Но я не солдат, не агент, не сотрудник. Я не буду слепо выполнять приказы, не буду молчать, если увижу какую-то дичь. И я оставляю за собой право использовать свои методы. Какими бы дурацкими они ни казались.

— Я не ожидаю обратного, — сказал Артём. — Я ожидаю, что вы будете делать то, что умеете. Искать правду. Каким бы странным, нелогичным, опасным способом это ни было. А я... буду пытаться вписать это в рамки, чтобы нам всем не сесть