Высокие ставки - Хелен Харпер

поверили, будто я курю регулярно. Ещё раз оглядев зал, я принимаю решение. Сегодня не тот вечер. Кроме того, я прихожу сюда меньше двух недель. Если я хочу завоевать доверие приспешника Медичи, мне нужно быть более терпеливой. Для пущей убедительности я роюсь в другом кармане и нахожу зажигалку. Затем откидываюсь на спинку стула, не торопясь и стараясь выглядеть расслабленной.

Глава 7. Поворотный момент

Когда я возвращаюсь домой, заскочив в офис и поговорив с Мэттом, которому почти нечего сообщить, и с Коннором, который по-прежнему готов вскрыть себе вену ради меня, я направляюсь прямиком к холодильнику и осторожно достаю маленький пузырёк с кровью Икса.

Я держу его на ладони и смотрю на него, затем, сделав глубокий вдох, отвинчиваю крышку и вдыхаю. Как и в других случаях, когда я это делала, в ноздри мне ударяет запах соли и специй. Кровь деймона Какоса не похожа ни на какую другую. На самом деле, вместо отвращения у меня урчит в животе. Красные кровяные тельца хранятся только сорок два дня, так что время на исходе.

У меня всё ещё нет причин доверять словам Икса о том, что, выпив его кровь, я смогу снова стать человеком, но если есть хоть малейший шанс, что это сработает, я по-прежнему преисполнена жгучего желания ухватиться за это. Это было бы совершенно эгоистичным решением, с огромными последствиями для каждого вампира — не только в Лондоне, но и во всём мире. Учитывая нынешнюю обстановку, это был бы безрассудный шаг. Не говоря уже о том факте, что это лишило бы меня любого шанса справиться с Медичи и забило бы огромный, ржавый, вызывающий столбняк гвоздь в крышку гроба наших с Майклом отношений.

Я закрываю флакон, проверяю, что он плотно запечатан, затем сжимаю его пальцами. У меня ещё есть несколько недель в запасе.

Кимчи шлёпает в мою сторону и скулит. Я глажу его по голове, чтобы подбодрить, а затем с отвращением к себе хлопаю себя по лбу, вспомнив, что мне нужно принести ему поесть. Чертыхаясь, я убираю пузырёк в тайник и спускаюсь вниз. Рассвет уже слишком близок; мне придётся снова взывать к доброй воле Коннора. Я не заслуживаю такого друга, как он.

Едва я закрываю за собой дверь, как слышу громкие протесты и знакомый полный отвращения голос, доносящийся из офиса «Нового Порядка». Нахмурившись, я сбегаю вниз по лестнице. Фоксворти стоит над Коннором и требует объяснить, где я. Понятно, что Мэтт исчез; несмотря на то, что Фоксворти — человек, Мэтт всё равно был бы вынужден сделать всё, что от него потребуют, включая сообщение хорошему офицеру о моём местонахождении. Я могу сделать это сама.

Я прочищаю горло, заставляя Фоксворти резко обернуться на полуслове. Заметив меня, он подходит, хватает меня за футболку и швыряет об стену. Это не больно, но я всё равно раздражаюсь.

— Какого чёрта? Что с вами не так?

— Как будто вы не знаете, — рычит он.

Я вглядываюсь в его лицо. Усталость читается в каждой черточке и морщинке его обветренной кожи, но глаза горят яростью.

Я в первую очередь озадачена.

— Нет, — тихо отвечаю я, — не знаю.

— Притворное незнание не поможет. Мне следовало полагаться на интуицию. Нельзя доверять кровохлёбам, какие бы красивые слова они ни говорили.

— Инспектор, я всё ещё не понимаю, в чём дело.

— Вот, — он тычет газетой мне в лицо. — Доказательство ваших бл*дских стараний.

Я сосредотачиваюсь на заголовке. Это ранний выпуск за сегодня. Когда до меня доходят слова, мой желудок сжимается, и я закрываю глаза.

— Вы просто не могли держать язык за зубами, не так ли? Вам обязательно нужно было проболтаться.

— Это была не я, — я открываю глаза и смотрю на крупного мужчину.

— Да? Кто ещё знал об этом? — он размахивает газетой. — «Жертва изнасилования в парке — проститутка». Там даже указано, что их источником является кто-то из Семей.

Если бы у Фоксворти был пистолет, он, вероятно, застрелил бы меня. Он невероятно зол. Я его не виню.

— Говорю вам, это была не я, — настаиваю я.

— Никто, кроме следственной группы, не знал, что она была проституткой. И я, чёрт возьми, могу с уверенностью сказать, что утечка информации произошла не от нас, — его лицо приближается к моему, пока не оказывается так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. — Я же говорил вам, что мы опубликуем информацию о непричастности кровохлёбов. Пресс-конференция назначена на десять. Вы не могли подождать хотя бы пару грёбаных часов?

Всё моё тело напряжено, но я заставляю себя оставаться на месте. Я не хочу, чтобы Фоксворти был моим врагом; нам нужен друг в полиции. Я встречаю его сердитый взгляд.

— Даже если утечка исходила от вампира, здесь говорится, что источником информации являются Семьи. Я не являюсь частью Семьи. Вы это знаете. Это не могла быть я.

— Вы думаете, это что-то меняет? Если вы не говорили с газетчиками, значит, вы поговорили с кем-то из Семей, и этот кто-то пошёл к газетчикам. Вы все одинаковые, — он швыряет газету мне в лицо. — Коринн Мэтисон только что превратилась из беспомощной жертвы изнасилования в человека, которому нельзя доверять и который, вероятно, сам напрашивался на это. Шесть часов назад этим делом занималась сотня полицейских. Девяносто процентов из них были отстранены от расследования, потому что общественное мнение определяет всё, что мы делаем. И общественное мнение решило, что она того больше не стоит, — он понижает тон, но злости в его голосе не убавляется. — Она человек, который заслуживает справедливости. Но теперь всё расследование пошло насмарку, и это ваша вина. Парень, который это сделал? Он не из тех, кто сделает это один раз, а потом забудет. Он собирается повторить это. В следующий раз ему, вероятно, повезёт, и он убьёт того, кого похитит. Мои поздравления. Вы только что подписали смертный приговор какой-то бедной девушке, — он бросает на меня последний полный отвращения взгляд и выходит.

Коннор попятился к стене, его кожа побледнела, а веснушки стали заметнее.

— Бо, ты ведь этого не делала, правда? Ты не обращалась к газетчикам?

Я качаю головой.

— Нет. Но я, бл*дь, знаю, кто это был.

Его глаза широко раскрыты.

— Кто?

— Наверное, для тебя будет лучше, если ты не будешь знать. Иди домой, Коннор. Отдохни немного.

Он смотрит на меня секунду или две, затем кивает.

— Хорошо. С тобой всё будет в порядке?

На мгновение я настолько погружаюсь в водоворот собственных мыслей, что не отвечаю.

— Бо? — подталкивает он.