Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева
Я пыталась уйти, но меня догоняли и сажали под замок, пока на пороге не объявлялся Кирен. Он не был похож на старшего брата, а в его глазах можно было увидеть всю вселенную. Пожалуй, он единственный за эти два года, кто действительно был ко мне добр.
Глава 3
Не могу сказать, сколько иду, но больше сил не осталось.
Пальцы давно перестали слушаться, ноги будто из дерева, и я еле переставляю их.
Ашкай кричит в голове.
Не останавливайся! Ещё немного, Мейя!
Но я долго сражалась, больше не могу. Падаю в сугроб: мягкий, будто перина, и тёмный, будто могила. А где-то далеко поднимается солнце.
Последний рассвет моей жизни.
Прихожу в себя, когда кто-то протирает лоб мокрой тряпкой. Веки дрожат и поднимаются с усилием.
— Она пришла в себя, — раздаётся детский испуганно-радостный голос.
Вспоминаю последние события, пытаюсь пошевелить пальцами на руках и ногах. Чувствую каждый.
Свет тусклый, стены деревянные, пахнет дымом, сушёными травами и какой-то кашей. Лежу на топчане, прикрытая старым одеялом, а надо мной склоняются мужчины. Двое мне неизвестны. Но третий…
Его лицо вспыхивает знакомой тенью воспоминания.
Кровь, вой, запах обгоревшей плоти, и мои ладони, исцеляющие рану на его боку.
— Мы встречались, — выдыхаю, почти не веря.
Я тоже его помню, — возникает голос Ашкая.
Мужчина склоняет голову.
— Ты спасла мне жизнь год назад. У меня не было монет, чтобы отплатить, но я всегда помнил тебя добром.
Ссыльный, проходивший вместе с конвоем в Северные земли. Во время стоянки случился пожар, и меня забрали, чтобы помочь людям. Выходит, я теперь тоже здесь? Но это же в сотни лигов от нашего замка.
Девочка возвращается с дымящейся чашкой, протягивая её мне. Чувствую озноб. Лихорадка не прошла бесследно, и неудивительно, многие вообще бы не выжили.
Она подаёт мне чашку, но мои пальцы сильно дрожат, и тогда она садится рядом, протягивая мне ложку с похлёбкой.
— Это Винола, дочь кузнеца, — представляет её мужчина. — Что ты делала ночью в лесу? — теперь уже вопрос ко мне.
— Погоди, — останавливает его другой, — дай прийти в себя, три дня спала, надо силы восстановить.
Три дня лежала здесь, а мой организм лечил сам себя. Три дня!
Конечно, повлиял и Ашкай, и пока ещё я слаба, но главное — я жива.
Горячая жидкость обжигает губы, но приятное тепло расползается по телу, возвращая мне ощущение реальности. С трудом глотаю, чувствуя, как с каждым глотком дрожь унимается.
— Мы нашли тебя под каменной аркой, почти занесённую снегом, — снова говорит один из мужчин. — Только Праматери известно, сколько ты там лежала.
Я могла умереть десятки раз. И никто бы даже не узнал. От этой мысли бросает сперва в холод, а потом в жар.
— Вы видели поблизости леопардов? — интересуюсь, и мужчины подкидывают брови.
— Волки бродят по округе, медведь один, но следов кошек нет.
Это радует, надеюсь, меня не ищут. Вспоминаю о Кирене. Что сделал с братом Лаэрд? Теперь, когда нет отца, а он — Верховный Судья, страшно представить, насколько велика его власть.
— Как твоё имя? — спрашиваю у мужчины.
— Валар. Когда-то у меня был титул, дом, семья. Но всё это осталось на юге. Моя семья теперь — эти люди, — кивает он на мужчин. — И дочка, — треплет по голове девочку. — Пусть не родная, но каждому из нас она дорога. Это Рох, — указывает на рыжебородого мужчину, — а это Ирвик, — ему, наверное, уже за пятьдесят. Крепко сложен, но выдают седые волосы. — Здесь, на Севере, живут те, кому некуда больше идти. Те, кто потерял всё, даже себя самого. Но мы держимся вместе. И если захочешь остаться — место найдётся.
Остаться? В землях, куда высылают преступников? В краю снега, ветра и холода?
Только есть ли у меня выбор?
Глава 4
За окном лютует непогода, в очаге уютно потрескивают дрова. Мой живот успокоился от вкусной похлёбки, а впереди разговоры, потому что и у меня, и у мужчин много вопросов.
Рассказываю, как оказалась в лесу одна ночью, снова благодарю, что не оставили замерзать в сугробе, а на вопрос, «что буду делать дальше», лишь пожимаю плечами.
— Назад нельзя. Теперь, когда муж открыто пожелал моей смерти, лучше где-нибудь, но не в Морнхольде, хоть я там и прожила последние два года.
Я могла быть счастлива в своей империи, но судьба распорядилась иначе. Мать и отец любили друг друга и растили нас сестрой в этой любви. Жили мы на окраине столицы. Отец — шил одежду, мать врачевала. Когда мне было пятнадцать — погиб брат. Мы все горько переживали эти утрату. А в мои семнадцать мама снова забеременела, и это было счастьем. Только во время родов, где присутствовала я и две повитухи, было много крови. Я пыталась спасти мать, но время нещадно уходило. Она молила меня дать больше сил младенцу, что сам еле дышал, а я разрывалась между ними. И тогда мать отдала своё последнее дыхание ребёнку.
Повитуха утаскивала меня, говорила, что так бывает, а я кричала и стремилась к матери. Потом, когда время было упущено, меня всё же пустили. Но что бы я не делала, ничего было уже не изменить.
А потом стало ещё хуже.
Кто-то разнёс новость, что я воскресила мать. Якобы видели, как я занималась тёмной магией на кладбище, и она выбралась из могилы. Прибыли солдаты, раскопали место. Тела не было. Но я точно знала, что причина не в моей семье, и ей не просто захотелось выбраться и уйти. Она бы никогда не оставила нас. Кто-то нарочно потревожил её покой.
Сердце отца не вынесло этого, и её могила стала его последним пристанищем. Меня схватили и увезли к императору. Вернее, к послу по международным отношениям, у которого на меня были особые виды. Именно там и была заключена сделка с Юмасом Торвеллом, который забрал меня на чужбину, чтобы попытаться излечить старшего никчёмного сына.
Я не знаю, что делала моя пятнадцатилетняя сестра, оставшись с младенцем на руках. Надеюсь, соседи позаботились о ней, потому что
