Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева

— Если ты пришёл сюда, значит, должен! — настаивает Валар, и я вижу, как сжимается большая ладонь мужчины, будто он пытается подавить в себе гнев.

Эрвейн медленно поднимает взгляд на Валара.

— Хочешь знать, как они погибли? — спрашивает он глухо. — Тогда сперва ответь мне про девчонку у огня.

Он снова смотрит в мою сторону. В его глазах нет ни раскаяния, ни страха, лишь усталость и что-то тёмное, осевшее на дне зрачков.

Глава 8

Я спасла Валару жизнь, он отплатил мне тем же. Теперь уже он вгоняет меня в долг, потому что не торопится рассказывать от начала до конца, что со мной произошло.

— Это лекарка, — представляет меня не как жену одного из высокопоставленных драконов Акриона, а как врача.

— И что же она делает в Северных землях? — не уводит взгляда Эрвейн. — Пришла с тобой повидаться?

— Прибыла лечить ссыльных, — вступаю в разговор. Теперь, когда на меня так пристально смотрят, нужно говорить уверенно, чтобы у него не закралось подозрений. Кто знает, что захочет сделать нелюдимый дракон, узнай, что собственного Верховного Судьи сбежала. Не удивлюсь, если тут же вернёт обратно.

Жены Акриона страдают от недостатка прав, которые у них однажды забрали. Порой они просто вещь своего мужа, такая же, как часы или трость: любимая или нет. Конечно, есть такие, как Тиэррис, что держат в кулаке подданных, но зачастую жёны кроткие и ранимые, женственные и любящие, готовые на самопожертвование.

Когда я впервые увидела своего мужа, пришла в ужас. Он казался мне безумным, потому что смотрел со смесью ненависти и сумасшествия. Уже потом, когда я всячески пыталась разбудить его дракона, он стал немного мне доверять, потому что почти каждый сеанс заканчивался тем, что он засыпал.

Лаэрд, мучившийся бессонницей и головными болями, излечился, и причина была проста — жена эфа.

Он даже подарил мне несколько платьев в знак благодарности и пару украшений. Но не желал воспринимать как женщину, всё время мечтая о другой. А я надеялась, что однажды ему надоест первая жена и он отпустит меня по-хорошему, потому что я сделала для его семьи достаточно.

Так мы прожили год, а потом Фриэлла овдовела и поселилась в нашем доме. Вот тогда я познала гнев своего супруга, который обращался на меня всякий раз, когда его любовнице что-то не нравилось.

Она упивалась властью. Строила прислугу, наговаривала на меня. Она плакалась Лаэрду за закрытой дверью, чтобы потом наблюдать, как он наказывает невинных, а на губах альты Мёртинс играла зловещая улыбка.

Я находила общий язык со всеми: и людьми, и животными.

Фриэлла и её кошки были для меня за гранью понимания. Леопарды будто транслировали её чувства, то и дело недовольно порыкивая и облизываясь, когда смотрели на беззащитных слуг.

Был момент, когда они напали на бедную горничную. Девушке изуродовали лицо и руку, прежде чем хищников удалось отогнать. Фриэлла говорила, что служанка сама спровоцировала животных, потому получила по заслугам, а я несколько месяцев лечила шрамы бедной девочки, стараясь вернуть былую красоту. Конечно, мне удалось сделать лучше, но до прежнего лица было далеко. С тех пор она постоянно оглядывалась и впадала в ступор, дрожа, как осиновый лист, если слышала рык зверей.

Когда однажды за столом улыбающийся Лаэрд объявил мне и своему брату, что его любовница в положении, я, грешным делом, подумала, что она, наконец, успокоится и остепенится. Перестанет доставать меня и остальных, но такое чувство, что Фриэлла стала ещё хуже.

Ей казалось, что каждый в доме пытается навредить беременности. Что в кубках отравленная вода, а суп смердит.

Они выписали из Варругена лекаря, который поселился в замке, а Лаэрд разрывался между службой и домом, постоянно курсируя туда-обратно. Бывало, что оставался в столице на несколько недель, когда было много дел, в остальное время не отходил от своей пассии, а я старалась быть как можно незаметнее при них.

Несколько раз Кирен пытался убедить брата отпустить меня. Уговаривал, что это будет разумно, что как только Лаэрд даст мне развод, он сможет взять в жёны Фриэллу. Но я была слишком важна для них, как эфа. Не личность, а вещь, от которой не торопятся избавляться.

А когда родился мальчик, лекаря высекли. Помню, как Лаэрд вытащил старика в одном исподнем на улицу и бил кнутом, пытаясь выместить на нём свою злобу. И снова я заживляла раны, пока старик стенал в своей маленькой комнатке, желая убраться отсюда, как можно быстрее.

А потом они потребовали, чтобы я всё исправила.

Только никто бы не помог этого младенцу из лекарей. Жаль, что ни мой муж, ни его любовница этого не осознавали.

Глава 9

— А теперь твоя очередь говорить! — несмотря на то, что Валар командир их небольшого отряда, понимаю, что угрюмый, как успела я окрестить его, имеет куда больше значимости в Крепе.

Эрвейн наклоняется вперёд, упирая локти в колени, и начинает рассказывать.

— Мы выследили стадо мараков, решили, что удача на нашей стороне. Эфорт пошёл первым. Лёд казался крепким, толстым. Я шёл последним и видел, как он ступил: уверенно, без сомнений. А потом лёд под ним пропел. Надеюсь, тебе не надо рассказывать, что это значит? — повышает он голос, и в нём пренебрежение, от которого не скрыться. Девочка приподнимает голову, медленно моргая. Пытается понять: сон это или явь, потом снова ложится на кровать и засыпает.

Угрюмый делает короткий жест рукой, словно что-то разламывает.

— Треск — и вода. Чёрная, живая. Он даже крикнуть не успел. Просто ушёл под лёд. Мы легли, ползли к нему, пытались достать ремнём, копьём, — Эрвейн на мгновение замолкает. — Холод съел его за считанные вдохи.

В помещении становится тише, будто даже огонь в очаге притих.

— Хоран сорвался позже, — продолжает он. — Разлом был прикрыт снегом. Узкий, как пасть зверя. Он шёл следом за мной. Один шаг — и земля исчезла. Я слышал, как он ударился о камни внизу. Потом — ничего.

Рох медленно сжимает челюсть.

— А третий? — спрашивает Валар.

Эрвейн выпрямляется.

— Сигрод выжил бы, — говорит он резко. — Если бы не мороз. Он сломал ногу, когда мы пытались спуститься за Хораном. Я хотел вправить кость, разжечь огонь, укрыть его. Но ветер усилился, а до сторожки добраться не было возможности. Сани тоже слетели в разлом, а остальные остались в месте ночлега.