Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская

Он не двигался. Сидел на краю кровати, словно не знал, что делать дальше, хотя, казалось, знал все в этом мире. Спина напряженная, плечи тяжелые. Тишина между ними была густой, не звенящей — теплой.

Аделин смотрела на него из полумрака, прикрывшись лишь складками ткани, и не произнесла ни слова. Не хотела спугнуть это молчаливое присутствие. Впервые он не ушел. И не выгнал ее. Он не мог — она была в своей комнате.

Он повернулся — не сразу, медленно, как человек, решившийся на шаг. Его взгляд встретился с ее, и в нем не было ни привычной холодности, ни притворной отрешенности. Только… усталость. И что-то, похожее на смирение.

— Здесь слишком тихо, — сказал он негромко. — Ты тоже это слышишь?

— Я слышу, — откликнулась она. — Но впервые — это не пугает.

Он лег рядом, не касаясь, но и не отдаляясь. Пространство между ними больше не казалось пропастью.

— Ты ждала, что я уйду, — произнес он после паузы. — Как всегда.

— Я ждала, что ты захочешь уйти. Но надеялась, что не станешь.

Он не ответил. Только закрыл глаза. И остался.

Она не могла уснуть.

Он лежал рядом, глаза закрыты, дыхание ровное — почти слишком ровное, будто учился дышать для вида.

— Тебя действительно зовут Гидеон? — спросила она негромко, нарушая тишину между ними впервые без страха.

Он открыл глаза, медленно повернул голову к ней. Взгляд был темным, спокойным.

— Тебе важно имя?

— Имя — это то, с чего все начинается. — Аделин прижала ткань к груди, не столько ради скромности, сколько чтобы не выдать дрожи. — Я знаю, что ты — не человек. Не совсем. Но если я должна быть здесь, должна знать хотя бы это.

Он молчал. Несколько долгих мгновений.

— Меня называли по-разному, — сказал он наконец. — Сотнями имен. Но Гидеон — это единственное, что я выбрал сам.

Она кивнула.

— Тогда этого достаточно.

Он усмехнулся краем губ — ни насмешливо, ни нежно. Просто отметил ее ответ, как отмечают в себе очередную неожиданность.

— А ты всегда задаешь такие вопросы после… — он чуть приподнял бровь, — близости?

— Только тем, кого не могу выкинуть из головы, — парировала она. — Или из своей собственной постели.

Он тихо рассмеялся — впервые по-настоящему. Без холода. Без угрозы.

— Осторожнее, Аделин. Так можно начать разговаривать по душам.

— А ты боишься этого?

Он посмотрел на нее. Долго. И ответил не сразу:

— Боюсь, что если начну, не смогу остановиться.

Она не знала, что ответить. И потому просто положила руку на его ладонь, не сжимая, не прося, просто — была рядом.

Он не убрал ее руку. Даже наоборот — медленно перевернул ладонь вверх и переплел пальцы с ее.

Не как любовник. Как человек, который впервые позволяет себе быть прикоснутым.

— Я уже спрашивала… но все еще хочу знать, — произнесла Аделин тихо, будто боясь спугнуть этот момент. — Что ты такое?

Гидеон не ответил сразу. Смотрел в потолок, будто там мог найти правильные слова.

— Не демон. Не бог. Не призрак. — Голос был глухой, как будто шел издалека. — Но от всего этого — понемногу. Когда-то я был человеком. Давно. Столько жизней назад, что память стала легендой. И тогда… я сделал выбор.

— Стать таким, каким ты сейчас являешься?

— Не совсем. Это не дар. Это цена.

Он повернулся к ней — лицом к лицу.

— Ты чувствуешь мою силу, Аделин? В каждом касании. В каждой тени в этом доме.

— Да. — Она не отвела взгляда. — И чувствую, что ты больше, чем просто хищник.

Может быть, потому я и осталась.

Он наклонился ближе.

— Я могу разрушить все, что ты есть. Без сожаления. Без остатка.

— А ты можешь не разрушать? — спросила она. — Можешь… сохранить?

Он замер. Не в силах лгать — и не желая говорить правду.

— Это будет сложнее. Сложнее, чем ты думаешь.

Она улыбнулась еле заметно.

— Все, что стоит чего-то, требует риска. Даже если речь о тебе. Особенно — если теперь речь о тебе.

Его пальцы крепче сжали ее руку, и в этом прикосновении — в этой странной, зыбкой тишине — было куда больше близости, чем во всех страстных ночах до этого.

— Ты ведь думаешь, что сама все решила, — тихо произнес Гидеон. — Думаешь, что выбрала прийти, выбрала остаться, выбрала лечь рядом.

Аделин не ответила. Он продолжал:

— Отчасти — так и есть. Но только отчасти.

Он отпустил ее ладонь и поднялся, прошелся по комнате. Он не прятался в тени, но казалось, будто тень следовала за ним, обволакивая.

— Я… не совсем позволил тебе быть свободной. Не сразу. С самого начала — в ту ночь, когда ты вошла в сюда… Когда я притянул тебя сюда, я почувствовал жажду в тебе. Не буквальную. Голод — к тому, что скрыто, темно, запретно. Я знал, что могу заманить тебя. Очаровать. Подтолкнуть к шагу, который ты не сделала бы иначе.

Он остановился у окна, не оборачиваясь:

— Это часть моей природы. Это — сила. Я могу внушать желания. Могу сделать выбор кажущимся твоим. Не потому, что ты слаба. А потому что я — таков. Я дал тебе видимость свободы. И, возможно, до сих пор даю. Эта пелена, это опьянение, неспособность мыслить до конца ясно… — он сжал пальцы на подоконнике, — все это может быть следствием меня.

Аделин встала, не прикрываясь. Подошла ближе.

— Но я осталась. Я слышу тебя сейчас. Я чувствую — и сомневаюсь. А значит, где-то внутри я все еще свободна. Ты не лишил меня этого. И если пелена есть, я научусь видеть сквозь нее.

Гидеон обернулся. Его взгляд был напряженным, как будто он ждал обвинения — и не получил его. Только вызов. Тихий, упрямый, живой.

— И что ты сделаешь, если однажды поймешь: я все это время вел тебя, как на поводке?

— Я сорву поводок. И решу, идти ли дальше — уже не из-за тебя. А потому что хочу.

Гидеон подошел ближе. Дотронулся до ее щеки.

— Тогда у нас еще есть шанс. Для чего — я сам пока не знаю.

На утро Аделин проснулась в одиночестве.

Свет пробивался сквозь высокие витражи, окрашивая пол мозаикой тонких, выцветших теней. Постель была холодной с одной стороны — он ушел давно. Но не сразу. Это она знала точно.

Она подтянула простыню, села, провела пальцами по простыне, по складке, где недавно лежал он. И тут увидела — на подушке, у самого края, будто специально оставленное: кольцо. Тяжелое, старинное,