Пирог с корицей - Аля Гром

Ярмилка сидела, опустив глаза, и молчала.

Сэм, потоптавшись немного на месте, продолжил:

— Мы с Лукерьей уедем сегодня ночью, будем добираться в королевство моей матери. И, Ярмилка, ты согласишься приглядеть за Тимом? Брать его с собой — это жестоко. Во-первых, тяжелая дорога, во-вторых, когда мы будем в королевстве оборотней там каждый может по запаху признать в нем наследника. Но он же еще ребенок и защитить себя не сможет. И я пока не обладаю никакой властью, чтобы помочь ему.

Ярмилка и Тим одновременно взглянули на Сэма и внимательно слушали его объяснения. Потом девушка перевела взгляд на волчонка:

— Ну что, Тим, останешься со мной? Обещаю заботиться о тебе, как о младшем братишке.

Тим молча потерся головой о ее колени и лизнул руку.

Ярмилка поднялась, сделала несколько шагов по направлению домой, потом обернулась:

— Прощайте, Самуэль Александер Сигизмунд! Желаю вам легкой дороги и успешного воцарения на престоле. Вы образованный, добрый и умный человек. Вы будете прекрасным правителем, — кивнув, она отвернулась и быстро пошла в деревню, а сзади за ней семенил ее маленький подопечный.

Зайдя к Лукерье за своими вещами, она, не выдержав ее сочувствующего взгляда, расплакалась.

— Ну будет тебе, девонька, будет. Ты ведь и сама понимаешь, где он, а где мы. Наше дело простое — служить ему и его семье. А вот то, что спасла ему жизнь — поверь, никто не забудет. Ни он, ни я… Вот, держи пока этот мешочек, — она протянула ей увесистый кошель с монетами, — Это на первое время. А потом, как устроимся во дворце — еще пришлем.

Ярмилка пожала плечами, что-то говорить, спорить или отказываться от денег, объяснять, что она им бесплатно помогала и ни на что не претендовала — уже не хотелось.

Она положила мешочек поверх одежды.

— Одно не знаю, — горестно вздохнула она, — как матушке Тимку показать. Она же с ума сойдет, что у нас волчонок расти будет. Скорее меня с ним в лес выгонит, чем его примет…

— Да уж, ситуация, — протянула Лукерья, — А знаешь, что? Оставь его покуда здесь, а до вечера мы с Сэмом что-нибудь придумаем.

Ярмилка кивнула и добавила:

— И еще, тетушка Лукерья, вы, пожалуйста, эту шкатулочку заберите. Писать мне уже никто не будет, а коли матушка найдет — криков не оберешься, — девушка боязливо передернула плечами.

«Да и мне такая память ни к чему, надо побыстрее позабыть и принца со всеми его письмами, и Александра, с его разговорами, да обещаниями!»

Собрав все свои немногочисленные вещички, Ярмилка встала, поклонилась в пояс дому и хозяйке и, понурив голову, пошла в родной дом.

— О, глядите- ка, кто к нам пожаловал! — не удержавшись съязвила сестрица Мария, заметив Ярмилку на пороге, — Что пришла раньше сроку? Выгнали тебя? Надоела?

— До конца договора еще пять дней осталось, — не поздоровавшись, кивнула мать, — Что случилось? Натворила пойди что?

— Добрый день, — кивнула Ярмилка, — Нет, ничего не натворила, просто Лукерья с сыном в город уезжают, вот мои услуги больше и не нужны.

— Пф, — фыркнула Мария, — а я знала, что ты ничего сделать не сможешь! То же мне лекарка нашлась. Поедут, небось, к настоящему доктору.

— Денег за эти дни не верну, — грубо сказала мать, зло посмотрев на младшую дочь.

Ярмилка молча достала кошель с деньгами и положила на стол.

— Это награда, за то, что парня вылечила, — пожала она равнодушно плечами, а потом развернулась и ушла в сарай, где тут же приступила к привычной работе.

«Ну и пусть. Пусть так все вышло, — думала она без конца, — главное, он — жив. А я… Мне и здесь хорошо. Все привычное, все родное. Да и Тимка со мной останется, надеюсь».

К ней несколько раз заглядывала Мария, пытаясь разговорить и разузнать, за что Ярмилку так щедро наградили, но каждый раз получив в ответ одно и тоже объяснение, она раздраженная уходила.

А вечером случилось нечто непредвиденное: приехал дядька Михей, который сказал, что встретил на дороге полицейского и тот передал ему письмо от градоначальника.

«А, ежели прочесть не смогут, передай им на словах, — сказал мне полицейский, — Во-первых, Ярмилке запрещено выходить замуж до восемнадцатилетия, это — указ градоначальника, во вторых, в восемнадцать лет она еще раз будет вызвана в Ратушу для определение силы, в третьих — вот, волчонок, передается в вашу семью на воспитание, за него так же будет получать деньги на его содержание. Воспитывать его будет Ярмилка, а за его жизнь и здоровье — отвечать будете вы. Ну и одежду, книги для учебы и деньги будут так же привозиться раз в три месяца».

— Ну, вот вроде всё и передал, — сказал дядька Михей, протягивая письмо на гербовой бумаге.

И пока мать и Мария в недоумении рассматривали и перечитывали указ градоначальника, Ярмилка счастливо рассмеявшись, подхватила Тима на руки и убежала в сарай.

— Ну и ладно, — махнула мать Ярмилки, — лишь бы деньги платили.

Через несколько дней стало понятно, что волчонок ни к кому кроме Ярмилке идти на руки не будет. Он шипел и даже кусался, когда кто-то из домочадцев его пытался погладить. И даже от еды отказывался, если его пыталась накормить кто-то другой. В общем, к радости матери и обиде Марии, все заботы о волчонке полностью легли на плечи Ярмилки.

— Слышишь, Ярмилка, смотри, следи за волчонком хорошо, не приведи боги с ним что-то случится, я перед градоначальником ответ держать не хочу. Поняла меня? — выдав это длинное напутствие, мать сурово посмотрела на неё и с тех пор волком больше не интересовалась.

Она еще, правда, несколько дней ходила бурчала, что ей запретили выдавать дочь замуж без разрешения, но посчитав, сколько она получит за эти годы от мага, поняла, что это намного больше, чем выкуп от жениха, и успокоилась.

Успокоилась и Ярмилка. Отказавшись от, как ей казалось, несбыточных мечтаний и надежд, она вернулась к своей привычной жизни: лес, травы, их сбор и заготовка, а так же лечение людей. Она была очень счастлива, что у нее есть свободное время, и она снова может помогать простым людям. Ну и, конечно, она всем сердцем привязалась к волчонку, который платил ей преданностью и верностью. Жители деревни правда первое время удивлялись такому питомцу, но так как дикие звери