День, которого не было - Ольга Рог

— Откуда он знает, что я в разводе? — Дарья боялась спрашивать напрямую у волшебного создания и обращалась к Валентине, как к посреднику, пока они шли по тропинке вдоль леса.

— Дух мщения! — Валя ткнула пальцем в небо, показывая, что Феликс — не простой говорящий кот, а посланник свыше.

— Я все слышу, — заворчал Феликс, которого немного укачало от размеренного шага и он прикрыл глаза, будто уснул на руках у Валентины. — Слева поляна с земляникой. Можно сделать привал.

Женщины спорить не стали, они совсем не против немного передохнуть. Феликс спустился с рук и ускакал в кустики, чтобы справить нужду. Валя вынула из сумки небольшую скатерть и расстелила на траву, распугав кузнечиков. Даша тоже не с пустыми руками у нее с собой термос с кофе и сырные булочки. Хорошо посидели, рассказав немного о себе.

Феликс слушал, растопырив уши и ковыряя травинкой в зубах. Уточнял у Дарьи, как зовут сыновей, где они живут…

Дальше шлось веселее. Путники не заметили, как добрались до дачного поселка.

— Мы пришли, — Валя толкнула калитку, пропуская вперед новую знакомую.

* * *

Феликс не раз сталкивался с ошибками небесной канцелярии… То душу не ту заберут, то наказание пошлют не тому человеку, весьма криво промахнувшись с очищением. Потом делают вид, что так задумано. Ох, уж эти крылатые бездельники. Но, чтобы у человека совсем не было ангела — хранителя… Совсем-совсем. Такое Дух мщения видит впервые. Как она дожить умудрилась до среднего возраста и еще ребенком лоб не расшибла, только научившись ходить?

— Федь, что за фигня? — спросил он у ангела смерти, который даже обрадовался. У него план сегодня не выполнен, а тут целый человек без присмотра болтается. Не придется ни с кем в споры вступать, бери — ни хочу. — И ты это… крылья свои убрал! — зашипел Дух, заметив, что Федор как мотылек начал кружить вокруг спящей Даши. — Не чего на чужое рот разевать.

— Не указывай мне, животное! — решил огрызнуться Жнец. — На ней не написано, чья. Значит, могу взять. Заберу «беспризорницу», а там разберутся что и как, — коснулся крайним перышком головы с русыми волосами.

Феликс закатил синие глаза в поток, высказав вовсе не молитву. Он спрыгнул с подоконника, где подзаряжался лунным светом на кровать и забрался на грудь женщины, свернувшись калачиком. Дарья повозилась немного под тяжестью Кота и снова затихла.

— Я нашел, значит — моя! — заявил права на человека Дух мщения, сверкнув глазами упрямо.

— И хочется тебе возиться? — ангел прилег на невидимом облаке, облокотившись на руку. — С ней столько проблем, — вздохнул Федор и давай мысленно считать, загибая пальцы.

— Без тебя разберусь. Брысь отсюда, пернатое, — вернул Феликс за «животное».

Утром, ничего не подозревающая Дарья проснулась ранехонько, как привыкла. Испекла блинчики, сварила из клубники сироп. У нее еще компот в кастрюльке кипел яблочный, когда Валя зевая в кулак, шоркала тапочками по деревянному полу в сторону отхожего места за прихожей.

После помывочных процедур, женщины сели завтракать.

— Что-то я Феликса не вижу, — забеспокоилась Даша. Нет странного белого Кота и кажется, что ее обманули, лишили надежды на сказку.

— Верить нужно в лучшее, — уловила ее тревогу Валентина. — Вездесущий Дух как ветер, сегодня здесь, а завтра там. Он не дает пустых обещаний. Если сказал, что ты не пожалеешь, то так тому и быть. Привыкай, быть с ним интровертом, слушай свое сердце. Что сейчас чувствуешь? — Валя хитро прищурилась и закинула в рот целую ложку клубничного варения.

— Не спокойно, будто вот-вот что-то случится, — кое-как дожевала Дарья один блинчик и протянула руку к плите, чтобы выключить компот.

— Пойдем, прогуляемся до речки. Здесь купаться нельзя, ключи холодные бьют, но я люблю студеной водой умыться в полуденную жару, — Валя отвлекала, как могла от грустных мыслей.

Они, словно девчонки плескали друг в друга водой, намокнув и насмеявшись вдоволь. В огороде собрали щавель, чтобы сварить из него суп.

— Ой, мне кто-то звонил, — удивилась Дарья, нахмурив тонкие брови. — Несколько раз, — подслеповато прищурилась, всматриваясь в нумерацию звонка.

Вздрогнула, когда вновь раздалось пиликанье незамысловатой мелодии ее кнопочного телефона.

— Але? — приложила к уху. Рука непроизвольно легла на грудь, чтобы удержать пустившееся вскачь сердечко.

— Мам, ты почему не отвечаешь? — услышала она хриплый голос и не сразу в нем узнала старшего сына Петю.

— Петь, что случилось? Ты заболел? — он впервые ей позвонил, хотя Даша передавала свой номер телефона через дальнюю родню.

— Ничего такого, — мужчина закашлялся, и голос у него тихий, без гонора. Почти как в детстве, когда просил: «Мам, нажарь пирожков с капустой». Это потом тональность изменилась на требовательную, когда усы начал брить. — Расскажи, как живешь. Где ты сейчас?

— Петь, у тебя точно все в порядке? — она ему не поверила. Не бывает таких совпадений, чтобы сам нашел, сам позвонил.

Петр почесал свой затылок почерневшей от сажи пожарища рукой. Обернулся. В башке гудит, будто вертолет на посадку идет, аккурат ему на макушку. Все хозяйство сгорело, под чистую. Едва с женой успели выбежать в одних трусах. И если бы не странный картавый голос, вещающий: «Вставай, балбес, поджарит пятки. Это карма тебе, что мать родную на улицу выгнал. Поймешь, что такое бездомным быть и просить у добрых людей помощи».

— Мам, ты прости меня. За все.

Отключился. Больше не чего сказать, да и помощи у матери попросить стыдно, обобрали ведь всю с братаном до нитки.

— Что? — стала переспрашивать у Даши Валентина, из чистого любопытства.

— Вот, Петя мой звонил. Прощения попросил, — у женщины блеснули слезы на глазах, и она их смахнула в умилении. На душе стало немного легче, будто один камень упал.

На следующий день случилось второе чудесное событие — объявился младший сын. Он так же витиевато изъяснялся с ней. Поздравил почему-то с Днем рождения, хотя оно давно было, весной. Спросил, какие у нее планы на будущее.

— Планы? — задумалась Дарья. — Быть счастливой. Носки связать своим внукам.

Младшенький клятвенно пообещал, что внуки будут. Не сейчас, прямо, но планируются. Обещал приехать в гости с подарками.

— Ты, знаешь, мам… Что отец?

— Что, отец? — эхом повторила она, ничего не чувствуя при этом к бывшему мужу. Чужим человеком стал. Ей шмель, зависший над цветком более интересен, чем мужчина, который из нее когда-то все соки выжал и бросил.

— Крышу чинил и упал. В больнице он. Новая жена не приходит проведать. Совсем плох, — проворчал угрюмо звонивший.