Святилище - Клэр Кент

своих местах. Все было чисто, все лежало на своих местах, как всегда у Сары. Мальчики лежали в своей постели, как будто спали. Их руки были… — он прерывается, прерывисто дыша. — Их руки были сложены на груди. Сара тоже лежала в своей постели. Нож лежал рядом с ней.

У меня горят глаза. Я дрожу всем телом.

— О Боже мой. О Боже мой.

Его голос звучит хрипло, когда Эйдан, наконец, поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на меня.

— Так что я не думаю, что кто-то вошел и сделал это с ними.

— Я даже представить не могу, как ты это пережил.

— Я тоже не знаю, если хочешь знать правду. Следующие несколько месяцев прошли для меня как в тумане. Не знаю, почему я тоже не покончил с собой, но я этого не сделал. Именно тогда я начал путешествовать. Поначалу я находил достаточно припасов, чтобы прокормиться, но со временем у меня стало хорошо получаться, и я начал торговать или доставлять сообщения. Это было проще. Я всегда был в дороге. Никогда не сидел дома.

— Для меня это имеет смысл. Мне тоже нравится быть в дороге. Иногда пребывание дома ощущается… как груз. Бремя, которое я не в силах вынести.

— Да, — отвечает он едва слышно. — Именно так.

Мы долго смотрим друг на друга в почти полной темноте.

Теперь я воспринимаю Эйдана как человека. Таким, каким я никогда раньше его не видела.

Он мужчина. Он был мужем. Отцом. У него была успешная карьера. Он обнаружил всю свою семью мертвой.

Он, как и я, бежит от постоянной боли в жизни.

— Я никогда не считала тебя монстром, — говорю я наконец.

Его лицо слегка меняется. Он кивает.

— Хорошо. Потому что я… не хочу быть одним из них.

И это все, что мы говорим. Нечего больше сказать в той проникновенной атмосфере, которую создали наши истории.

Я ложусь обратно и натягиваю на себя одеяло, так как воздух в церкви становится прохладнее.

Эйдан берет еще один кусок дерева и ворошит угли в печи, прежде чем подбросить его туда.

Затем он тоже ложится, и мы оба засыпаем.

***

Когда я просыпаюсь в следующий раз, я дрожу.

Так холодно, что у меня стучат зубы.

Я сажусь в тревоге, не понимая, где я и что происходит.

Мы все еще в церкви, и снаружи по-прежнему темно. Внутри тоже темно. Огонь в печи почти погас.

— Прости, милая, — говорит Эйдан, напугав меня своими словами. Он встает и спешит к печи. — Слишком долго проспал.

— Все в порядке. — я съеживаюсь под одеялом, не в силах унять дрожь. — Я бы тоже могла п-п-проснуться.

Эйдан несколько минут трудится, пока огонь снова не разгорается. Я вздыхаю с облегчением, когда начинаю ощущать волны тепла, пульсирующие в холодном воздухе.

— Через минуту должно потеплеть, — говорит он, останавливаясь рядом со мной.

— Я… з-з-знаю, — мои зубы сильно стучат, и я, кажется, не могу их остановить, как бы сильно ни старалась.

Я одурманена сном и холодом, и поэтому не сразу понимаю, что происходит, когда Эйдан опускается рядом со мной, накрывает меня своим одеялом, а затем забирается под него, устраиваясь у меня за спиной.

— Что т-т-т-ты д-делаешь?

— Согреваю тебя, — он прижимается своим большим телом к моему и обхватывает меня обеими руками. — Я отодвинусь, если ты хочешь, но так будет разумнее. Я тоже замерзаю.

Я прижимаюсь к нему, говоря себе, что это нелепо. У нас нет причин вот так обниматься. Очень скоро печь снова прогреет комнату, и мне будет прекрасно под одеялом и одной.

Но почему-то от него пахнет знакомо. Безопасно. И его тело уже теплее моего.

Мне нравится это ощущение, поэтому я не говорю ему встать или отодвинуться.

Мы лежим рядом в тишине несколько минут, пока мои зубы, наконец, не перестают стучать.

Я жду, что Эйдан вернется в свою постель, но он этого не делает. Он дышит медленно и сипло рядом со мной. Интересно, заснул ли он уже?

И это самое странное. Внезапно я осознаю, что лежу, прижавшись к его большому теплому телу.

Я всегда знала, что он красивый мужчина. Это одно из его досадных качеств — то, что он самый красивый из всех мужчин, которых я когда-либо встречала. Но он никогда меня не привлекал. Не физически. Не в сексуальном плане.

Мое тело никогда не реагировало ни на что, связанное с ним.

До этого самого момента.

Потому что он больше не кажется эгоистичным, высокомерным незнакомцем. Соперником, врагом или просто еще одним бессердечным человеком.

Он кажется личностью. Теперь я знаю его. Я понимаю его. Он испытывал часть того же, что и я. Он боролся за жизнь так же, как и я.

И теперь я остро ощущаю его тело. Длинные линии, крепкие мускулы, жесткие волоски и тонкие пальцы. Его жар. Его дыхание.

Его жизнь.

И мое тело реагирует на это, хочет как-то соответствовать этому.

Мое сердце бьется быстрее, чем должно. Горячее возбуждение пульсирует у меня в горле, в ушах, между ног.

Я прижимаюсь задом к его паху, и мне кажется, что нам не потребуется приложить много усилий, чтобы заняться сексом.

И по какой-то причине я хочу этого.

Я хочу этого прямо сейчас.

Я не привыкла испытывать что-то подобное — возбуждение, которое не было вызвано целенаправленно.

Это несомненно неуместно, и я все равно не знаю, что с этим делать. Поэтому я оставляю это в покое. Я позволяю этому ощущению затянуться.

Я чувствую его.

Пока тепло костра и тела Эйдана, наконец, не убаюкивают меня.

Глава 6

Я сплю всю ночь.

Единственный раз, когда я просыпаюсь — это когда Эйдан встает, чтобы поддерживать огонь печи. Я сонно смотрю на него и улыбаюсь, когда он возвращается ко мне под одеяло.

Здесь по-прежнему комфортно и тепло, но он снова устраивается у меня за спиной, обнимая меня сзади одной рукой.

Может быть, ему холоднее, чем мне. Или, может быть, он слишком сонный, чтобы думать о том, нужно ли обниматься. В любом случае, мне слишком уютно, чтобы жаловаться на его близость.

Я бормочу «спасибо» и снова закрываю глаза, засыпая через несколько минут.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, уже утро.

Я знаю, что сейчас утро, потому что комната наполнена светом. Когда строили эту церковь, ее, должно быть, специально расположили так, чтобы в нее попадало утреннее солнце. Яркие лучи проникают сквозь узкие окна, разгоняя глубокие тени святилища.

Я лежу прямо на пути одного из