Святилище - Клэр Кент

— Че прсходит?

Невнятное ворчание удивляет меня. По какой-то причине я не ожидала, что Эйдан все еще будет лежать рядом со мной под одеялом.

— Солнце встало, — объясняю я, зарываясь лицом в его грудь. — Слишком ярко.

Он меняет положение тела, не отстраняясь от меня, а скорее устраиваясь поудобнее. Он свободно обнимает меня обеими руками.

— Хорошо, что снег перестал.

— Да. Но слишком много солнца для раннего утра, — я утыкаюсь лицом в ткань рясы, в которую он все еще одет. Материя слегка пахнет плесенью и очень сильно самим Эйданом.

— Время не может быть ранним, если солнце уже поднялось над горами.

Я молча ворчу, потому что для этого времени суток в его словах слишком много логики. Раньше я при любой возможности любила поспать подольше, и что-то в сегодняшнем дне напоминает мне то время, когда мне было уютно лежать в постели, и никакие тяготы или обязанности не заставляли меня подниматься на ноги.

Через минуту его тело начинает меняться. Становится менее уютным. Почти напряженным. Не знаю почему, но мне это не нравится. Я снова ворчу и беспокойно ерзаю рядом с ним.

И тут я обнаруживаю кое-что новое. При движении это задевает меня за талию.

— Упс, — говорю я.

Он издает удивленный смешок.

— Упс, говоришь?

— Ну, ты не был таким, когда проснулся, и я полагаю, ты не собирался ни с того ни с сего первым делом с утра организовывать себе стояк.

— Нет. Я не собирался. Это было совершенно непроизвольно.

— Я так и думала. Так что «упс» было уместно.

— Совершенно верно.

Я хихикаю и ослабляю хватку. Кажется, в его планах на это утро нет никаких мыслей о сексе со мной, но нет причин продолжать тереться о него.

Это кажется не очень товарищеским поведением.

— Спасибо, но в таком состоянии расстояние не поможет, — он стонет и садится. — Мне придется встать. Черт возьми.

Я хихикаю. Не знаю, почему именно. Должно быть, дело в самоуничижительной сухости его тона.

— Ладно. Что ж, поразвлекайся там. Я собираюсь спать дальше.

Он хмуро смотрит на меня, но без всякого раздражения.

— Большое спасибо за сочувствие.

— Я должна сочувствовать эрекции? Ты ведь не из тех парней, которые считают, что удовлетворение потребностей твоего члена должно быть главным в мире, не так ли?

— Нет, конечно, нет. Но мне придется выйти на мороз, чтобы позаботиться об этом.

Я, кажется, не могу перестать смеяться.

— На самом деле тебе не обязательно выходить на улицу. Иди в одну из задних комнат.

— Я подумал, что это может тебя смутить.

Я замолкаю, понимая, что, несмотря на его утреннюю сварливость, он искренне внимателен ко мне. Он знает, что у меня проблемы с сексом — он слышал мою историю и был свидетелем моей реакции на то, как несколько недель назад я услышала Дел и Коула, — и он готов поставить себя в невероятно неловкое положение, чтобы уберечь меня от чего-то, связанного с интимом.

— Не смутит. Если только у тебя нет привычки кричать или стучать по стене, когда ты дрочишь, тогда у меня не будет проблем.

Он давится смехом.

— Зачем мне стучать по стене?

— Понятия не имею. Но некоторые мужчины странные. Серьезно, не замерзай до смерти из-за меня. Задняя комната сгодится.

— Ладно. Спасибо.

Я все еще слегка улыбаюсь, когда он довольно скованно проходит к передней части святилища, а затем через боковую дверь.

По правде говоря, мне совсем не неприятно это интуитивное напоминание о сексе. Я не испытываю ни малейшего отвращения, ни раздражения, ни нетерпения, ни желания выбросить это из головы.

Я немного взволнована.

Не возбуждена. Просто взволнована.

Потому что Эйдан не проснулся с эрекцией. Он возбудился после пробуждения, когда прижимался ко мне.

Конечно, может быть, в этом нет ничего личного. Может быть, дело в том, что я наделена женским телом. На самом деле я ничего не знаю о его сексуальной жизни, но, думаю, до меня дошли бы слухи, если бы у него была привычка спать с кем попало во время своих путешествий. В конце концов, люди говорят о таких вещах — как после Падения, так и до него.

Вполне возможно — даже вероятно? — что у него не было секса с тех пор, как его жена умерла почти шесть лет назад.

Физическая реакция не обязательно что-то значит.

Но я все еще немного взволнована, как раньше, когда предвкушала новый эпизод понравившегося мне телешоу.

Как будто мне не терпится увидеть, что будет дальше.

***

После шторма действительно выглянуло солнце, но ветер все еще дует сильными порывами, а температура ниже нуля. Сегодня у нас нет абсолютно никаких шансов выбраться отсюда.

Моя нога все еще ужасно болит, но уже лучше, чем вчера. Я могу стоять, перенося вес тела на больную ногу. Я могу прихрамывать, хотя это и болезненно.

Улучшение — это облегчение. Это значит, что я не настолько серьезно травмировалась, чтобы не восстановиться.

Мы приятно проводим день, заботясь о самом необходимом, готовя наши скудные блюда, валяясь без дела, болтая или дремля.

Это неплохой день. Вообще.

Когда солнце садится и становится холоднее, Эйдан кладет свое одеяло на мое и забирается под него вместе со мной, как прошлой ночью.

Я не подвергаю это сомнению. Я определенно не жалуюсь.

Мне это нравится — и не только из-за тепла.

Я думала, что, может быть, он будет избегать этого после того, как возбудился этим утром, но он этого не делает. И когда я просыпаюсь посреди ночи и понимаю, что он снова возбужден, и его эрекция прижимается к моей заднице, я не расстраиваюсь.

Я снова возбуждена. Даже больше, чем утром. Мое тело на самом деле реагирует, моя киска смягчается. Сжимается, как будто инстинктивно хочет втянуть его внутрь.

Все это происходит, когда я наполовину сплю. Я просыпаюсь только тогда, когда Эйдан отстраняется и встает. Он, должно быть, думает, что я все еще сплю, потому что не произносит ни слова. Просто идет в заднюю комнату.

Должно быть, он снова мастурбирует там, потому что его тело теплое и расслабленное, когда он возвращается ко мне в постель и прижимает мое тело к своему, обнимая меня, как это было раньше.

Я хочу сказать что-нибудь легкое и забавное, но не делаю этого. Я прижимаюсь к нему спиной и снова засыпаю.

***

На третий день моей ноге становится еще лучше. Я могу лучше переносить на