Среди чудовищ - Джулия Рут
— Что с рукой?
Голос раздается внезапно и очень близко — я подпрыгиваю на месте, с трудом сдерживая вскрик. Рядом со мной на корточках в снегу сидит голубоглазая девочка лет десяти с прямыми черными волосами. Она смотрит очень внимательно, совсем как взрослая, не улыбаясь даже глазами.
— О… обожглась о печку.
— Зачем ты её трогала?
— Случайно вышло.
— Плохо вышло, — она поднимается, отряхивая простое темное платье от снега. — Ты почему больше не поешь? Боишься оленьего бога?
Что?
— Дурочка. Не его тебе надо бояться… хотя кого надо ты и так боишься.
— Эм… прости, ты о чем…
Заложив руки за спину старушечьим жестом, она шагает к ограде, легко запрыгивает — на высоту своего роста! — и начинает измерять её шагами.
— Пой чаще и не бойся просить. Он послушает. Ему нравится, как ты поешь.
— Кого попросить? О чем?
— Точно, ты же еще не видишь, — в один смазанный прыжок она снова оказывается рядом, небесная глубина ее глаз совсем близко от меня, лица касается лютый холод дыхания. — Когда увидишь, проси все, что захочешь. Он все может.
Она исчезает быстрее, чем я успеваю сделать вдох, всего миг — и я снова одна на полянке перед домом. Обожженная ладонь белеет гладкой, ровной кожей, на ней ни следа от порезов. Я сажусь прямо в сугроб, снег лезет в глаза своей пульсирующей белизной. Это что вообще сейчас было?.. Я привыкла, почти привыкла к этому лесу, но он не перестает раз за разом вводить меня в ступор.
Я возвращаюсь дом, рассеянно размышляя, кому рассказать об этой странной встрече и стоит ли вообще рассказывать — и в сенях сталкиваюсь с Юллан в небрежно наброшенном поверх ночной сорочки шерстяном платке. На лице едва заметный след от подушки — видать, заснула действительно крепко, ну и хвала богам — и куда более четкий от тающей тревоги.
— Вот ты где… — выдыхает она облегченно. — Я уже начала волноваться…
— Да я ж всего на минутку выскочила, — неловко улыбаюсь в ответ.
— Какую минутку? — всплескивает она руками. — Тебя несколько часов не было, я даже думала — может, домой ушла, гляжу, вещи твои все на месте… Лест?.. В чем дело?
У меня шумит в ушах — с каждой секундой все громче. Несколько часов?.. как так… я же… всего на минутку…
— Лест, не молчи, — голос девушки звенит от напряжения, она обхватывает себя руками, и я силой подавляю гул в своей голове. Тревожить Юллан не хочется страшно, но если промолчу, она только сильнее забеспокоится.
— Тут… девочка была… странная такая, волосы черные, глаза голубые… Она по ограде ходила, а потом — исчезла, — выдавливаю из себя с трудом.
— Боги милостивые… — шепчет Юллан, делая странный жест руками, я уже жалею, что вообще открыла рот. — Неужели Тамаркун приходила… Она говорила с тобой?
— Говорила…
— Что говорила?
— Петь… петь говорила и просить что-то у оленьего бога…
Юллан опускается на лавку, придерживая незаметный еще живот, мне то жарко, то холодно, хочется и к ней кинуться — и прочь от нее в лес, далеко-далеко отсюда. Поймав мой взгляд, Юллан тянет меня к себе за руку и долго молчит, пока я сижу не чуя дерева под собой, не чуя собственные ноги и обливаясь потом.
— Это точно была Тамаркун, она иногда является женщинам. Ну, ничего удивительного, на твой-то голос… На вот, — она лезет за пазуху и снимает с шеи мешочек с вышитым символом. — В следующий раз положи к её ногам.
Мешочек сильно пахнет травами и шуршит в непослушных пальцах.
— А что это?
— Подношение. Раз она почтила тебя, нельзя оставлять без подношения, может разгневаться. Мы такие саше и для нее, и для Аштесар делаем.
— А как же ты?
Она отмахивается.
— Я родилась и выросла здесь. Мне не так страшно.
А мне, выходит, страшно?.. И так душа не на месте, еще и это… я сжимаю мешочек крепче. Кем бы ни была та девочка, мне она не навредила, даже обожженную руку вылечила.
— Ты все-таки забери, тебе сейчас нужнее.
— И слышать ничего не хочу. Оставь себе.
-...
Когда Юллан засыпает, я кладу мешочек ей под подушку. Спит она её обняв, так что обязательно найдет потом и обязательно будет ругаться. Возможно, даже накрутит Бьорна, а ему много не надо… только я все равно не возьму. Если с ней что-то случится, в жизни потом себя не прощу.
3-5
А тем временем все сильнее и сильнее холодало, и по утрам окна покрывались морозным рисунком. Мужчины практически перестали уходить в лес, и я украдкой вздохнула с облегчением — трясущиеся, натертые до красноты руки прятать было непросто, и теперь, когда Брик оставался с Юллан, а Кьелл решительно брал на себя половину домашних дел, им вернулся прежний цвет. Как я ни пыталась отвоевать себе право делать по дому все, что требуется, мужчина уперся рогом: нет, да и все тут. Вместе живем — вместе стараемся. Бьорн помогал тоже, но своеобразно: по пятам за мной всюду ходил черный пес. Я так быстро привыкла, что порой мне казалось — это не мужчина стал псом, а пес на время обернулся мужчиной, походил так немного и понял, что ему не понравилось.
— Нет, Бьорн, сейчас со мной не надо.
Пес склоняет черную голову на бок и переступает на снегу лапами.
— Я купаться иду, не надо со мной, хорошо? Подожди дома или сходи проведать сестру.
Он не идет за мной, но и с места не двигается. Взгляд его висит на спине тяжестью обитого мехом плаща, пока я неловко переваливаюсь по узкой тропинке в чащу — туда, где до сих пор дышит паром горячий источник. Как Юллан и говорила, даже в самые холода не замерзает... Эти холода сейчас во всю покусывают пальцы рук и обжигают ступни, лезут за шиворот пересчитать косточки — как не утепляйся, все равно проберет.
До купальни я добираюсь изрядно запыхавшись. Остановившись отдышаться, я задираю голову — облепленные снегом ветви расчертили бледную голубизну небес тысячью никуда не ведущих дорог. Эта хрупкая и неподвижная красота очень трогает сердце, так что вскоре у меня начинает ломить в шее и жечь в глазах. Встряхнувшись, делаю шаг и слышу какой-то невнятный шелест с другой стороны заводи. Повинуясь импульсу, ищу взглядом источник шума — а вдруг дикое животное? — и замираю, увидев
