Среди чудовищ - Джулия Рут

пусть и сказал, что ничего от меня не ждет… насколько хватит этого терпения, когда само желание его словно отдельное существо преследует меня, обволакивает тело словно теплое масло. В нем тяжело двигаться, тяжело дышать и тяжело говорить. Он просто смотрит на меня из другого угла комнаты, а кажется — затягивает в водоворот. Он по-прежнему дружелюбно улыбается, много говорит и смеется — но под этим дружелюбием нет-нет да проскользнет что-то еще. И кто знает — может, наступит день, когда это желание приведет его к моей постели, и у меня не будет силы сказать ему “нет”.

Падает с карниза накопившийся снег, и я словно просыпаюсь. Скачет огонек в лампе, словно намекая, что пора бы масла подлить. Я оглядываюсь — трещит печка, паром исходит только что испеченный пирог с ягодами, пахнут снегом половики и занавески, весь этот теплый и уютный дом словно обнимает меня стенами. Уходить отсюда я бы очень не хотела. Здесь у меня своя комната и одежда, здесь никто не кричит на меня и не называет бранными словами, никто не причиняет боли — а причинять её можно не только сношением. Если цена за то, чтобы оставаться здесь и дальше — близость с мужчинами этого дома… ну что ж. У меня никогда и не было ничего, кроме тела.

Расплачиваться им мне не впервой.

3-6

— Нет, Юллан, мы договаривались.

-...

— Не смотри так. Ты не пойдешь в лес.

-... тиран.

— Чего?

— Самодур.

— Юл!..

— Ты меня разлюбил.

— О боги… Лест, ну ты ей скажи.

— Да, скажи ему. Он меня совсем не жалеет.

— Это ты себя не жалеешь.

Жалко мне обоих, что сказать я не знаю и только беспомощно перевожу взгляд с Юллан на её мужа. Девушка все еще бледна, но воинственна, а муж её непоколебим в порыве причинять ей одну лишь любовь и заботу. Угораздило же меня зайти именно тогда, когда они решили выяснить отношения, и не хватило ума уйти сразу же.

— А в чем вообще дело? — спрашиваю на свой страх и риск.

Брик возводит глаза к потолку и уступает жене возможность высказаться первой, чем она пользуется без колебаний.

— Скоро праздник, день Аштесар, а у меня венок для него не готов. Я хочу пойти в лес, набрать там веток и прочего, у меня в прошлом году был самый красивый, его даже на центральной поляне повесили, представляешь? А этот… самодур... меня не пускает.

— Ну сделай ты из того что есть, у нас же вечно дома куча всякого бара… ай!

— Снасти твои рыболовные барахло!

— Прости, прости… ну серьезно, Юл, зачем ради веток тебе идти в лес? А если тебе дурно сделается?.. А если ты заболеешь потом?

— Я что по-твоему, совсем развалиной стала? Я беременна, а не немощна! Прогулка по лесу мне только на пользу пойдет!

— Да как ты не понимаешь...

— Нет, это ты не понимаешь!..

Влезать в разговор мне не хочется, но еще больше мне не хочется видеть их в ссоре, а все к этому идет.

— Юллан… — осторожно подаю голос в паузе между упреками. — Может, я могу сходить? Скажи, что тебе нужно, и я все принесу.

— Ты? — оборачиваются они ко мне практически синхронно.

— Ну… ты только список дай… думаю, я справлюсь.

Брик переводит взгляд на жену, они беззвучно переговариваются — это видно по расширенным зрачкам и по особой пристальности взгляда — а потом девушка нерешительно произносит:

— Можно, наверное… но нужны ветви голубых елей, они далековато отсюда… Ты как, точно справишься?

— Конечно.

Юллан все еще сомневается, и ее муж приходит на помощь, явно готовый уцепиться за любую возможность оставить её дома.

— А мы с ней Бьорна отправим. Не против с ним пойти? Он молчун и зануда, но зато лучше всех знает эту часть леса.

— Не против.

Конечно я не против идти с Бьорном — молчун и зануда, а вселяет он куда больше спокойствия, чем его младший брат, особенно в последнее время — но говорить я этого не стану.

— Вот видишь, Юл, как удачно складывается? Ну, что скажешь?

-...ладно, — роняет она тяжело спустя заминку. — Сейчас напишу, что нужно принести.

— Вот и славно, — с облегчением произносит Брик, видимо до последнего неуверенный, что она действительно уступит.

3-7

Глухо хрустит под ногами снег, плотный и влажный. Облепленные им ветви словно перестали дышать, низкое серое небо нависает над верхушками деревьев, касаясь их мягким пушистым брюшком. Однажды один из клиентов подарил своей любимой проститутке котенка с далеких земель — весь дымчато-серый, пузатый и независимый как городской глава, он вызывал у всех восторг еще и тем, что исправно ловил мышей в подвале. Нежностей он не любил, но под настроение мог подставить пузо, и однажды мне удалось его погладить. Глядя на это небо, мне почему-то кажется, что оно должно быть таким же наощупь.

Толкает в бедро черная морда — Бьорн переступает с лапы на лапу, ищет мой взгляд, утонувший где-то в вышине.

— Идем-идем, извини, я задумалась… Так, ветки голубой ели, ветки сосны, как я их достану вообще?.. рябина, калина, шишки, а это что?.. о боги, ну и почерк у нее, вот скажи? Разве можно тут что-то разобрать?

Бьорн что-то фыркает, и мне кажется — посмеивается.

— Ладно, наберем всего и побольше, а там посмотрим.

Снега в этой части леса еще больше, чем в нашей, но из-за потепления весь он осел и затвердел, поэтому идти по нему не так тяжело. Не представляю, что было бы в морозы — наверное, я бы дальше пары миль не ушла от Хеде, где его хоть немного, но расчищали и топтали местные. Долина голубых елей, куда мы идем, находится севернее, охватывая кольцом озеро Толвен, на берегу которого стоят каменные часовенки Тамаркун, куда приходят почтить её на летнее солнцестояние. От воспоминаний о летней богине леса у меня дрожь дробится по спине, а перед глазами — черноволосая девочка, легко шагающая по ограде. Но сейчас зима, время суровой и грозной Аштесар, и почтить нужно в первую очередь её — сплести венки из зимних ягод и веток хвои, украсить ими дома и деревья, собраться всем вместе у большого огня и восславить зимнюю владычицу. Её часовенки благоразумно ставили поближе к поселениям — чтобы не приходилось идти к ним сквозь снега и холод.

— О, там кажется просвет… нам туда?

Вместо ответа пес легкими скачками уносится вперед и