Ведьмы Зелёной Волши - Анастасия Федоренко

«Я на месте», — гласило оно.

Я испытывала противоречивые чувства. Радость и предвкушение новой встречи боролись с глубокой обидой и горечью. Странные ощущения. Двойственные.

Несколько недель назад я могла спокойно врать и себе, и Маринке, что у меня не осталось чувств к Ярославу Покровскому. Это было легко. Когда ты сама веришь во что-то, убедить лучшую подругу в этом проще простого. Но сейчас стоит признаться — ничего не прошло. Моя первая любовь по-прежнему жива, не растоптана, не убита. Она продолжает греть моё сердце и волновать душу. От этого ещё ярче становилась моя боль, разрывающая всё хорошее в клочья.

Я не простила Яра. Но играть в уверенную отстранённую личность просто не могла.

Телефон вновь ожил, издавая знакомую трель. Это Покровский интересовался долго ли я собираюсь прихорашиваться.

Постояла, тихонечко вздохнула…

Давай, Таня, вам всё равно придётся поговорить. Не об отношениях, так об оборотнях, которые, оказывается, живут по соседству.

Из дома я вышла в полной растерянности и в эмоционально нестабильном состоянии. Бабушка была чем-то занята на кухне вместе с домовым, и я не стала акцентировать внимание на своём желании выйти. Хотя есть ли что-то, чего не знает Инга Степановна Морозова? Яр упоминал, что ей сама природа шепчет сплетни…

Время успело перевалить за полдень. Только вот серость и сырость, воцарившиеся в родных краях, создавали впечатление наступления вечерних сумерек.

Холодный ветер резво лизнул тёплую кожу, заставляя поёжиться от непередаваемых ощущений. Воздух сделался по-зимнему морозным, чем вызывал во мне стойкое неприятие, ведь на дворе стоял последний летний месяц. Но природа, похоже, окончательно впала в хаос, раз мне на несколько минут показалось, что я вышла в конец ноября.

Отбросив ненужные мысли, поспешила на ту сторону дома, куда выходило моё окно. Почему именно туда? Всё просто. Покровский, часто провожающий меня домой, нередко задерживался у нас во дворе, стоял в тени двух яблонь, росших с «моей» части дома.

Яр действительно был там.

Он прислонился спиной к стволу дерева, сложив руки на груди, словно стоит здесь не пару минут, а приличное время. Ох уж эти парни!

Одета моя личная жизнь была совершенно не по погоде, впрочем, как обычно. Я и раньше замечала, что Покровский несильно старается соответствовать температурным изменениям. Зато сейчас, в свете его принадлежности к оборотням, это явление становилось вполне понятным.

На нём была лёгкая светлая ветровка, джинсы и тёмная футболка. В отличие от вздрагивающей от холода меня, одевшей на себя на этот раз осеннюю куртку, Яр, кажется, ничего не ощущал. Низкие температуры — последнее, что заботило его в данный момент.

Он поднял на меня глаза, лишь когда я подошла достаточно близко, но моё появление не стало неожиданностью. Карий взгляд с любопытством окинул меня с головы до ног, после чего губы немного приподнялись в кривоватой ухмылке. Оценил мой внешний вид?

— Я думал, что ты принарядишься, — протянул этот гад, явно издеваясь надо мной.

Глаза закатились сами по себе.

— Покровский, давай оставим нашу обычную вступительную часть, а? — со вздохом предложила я. — Холодно так-то.

Воздух и правда стал гораздо холоднее, чем утром. Словно температура опустилась значительно ниже, чем ей полагается это делать летом.

Не знаю, что проняло Ярослава больше — мои слова или мой дрожащий вид.

— Прости, Тань, — извинился он, в миг став серьёзным. — У нас, оборотней, другой теплообмен, поэтому такие финты с погодой переносятся достаточно легко.

— Это я уже поняла по твоему виду. Что за срочный разговор?

— А как же здоровое любопытство, Танюш?

— Перестань, Яр. Я ведь могу просто развернуться и уйти домой, а ты можешь стоять здесь сколько твоей душе угодно.

На этот раз я была услышана. Я видела это по темнеющему взгляду, блуждающему по моему лицу будто в поисках эмоций. Ярослав оторвался от дерева, сделав несколько решительных шагов в мою сторону, вставая вплотную.

Теперь он был слишком близко. Непозволительно близко.

Холодный воздух разбавлялся нашим тёплым дыханием. В нос проник оглушающий запах леса, насыщенной хвои, ароматной коры. От этого кружилась голова.

— Прости, что не написал сразу, — произнёс он приглушённым голосом. — У меня были дела.

— Волчьи дела? — почему-то уточнила я.

— «Волчьи дела», Танюш? — усмехнулся он. — Оригинально. Но если коротко, то да, они.

— Расскажешь?

Он вскинул руку, несмело коснулся пальцами моего подбородка, заставляя чуть приподнять голову, чтобы я смотрела чётко на него. Его кожа оказалась тёплой, а простое касание невероятно горячим.

У меня перехватило дыхание. Сердцебиение сбилось лишь на миг, а после разогналось с новой невероятной силой, и этот звук вместе с шумом ветра набатом звучал в ушах, как некое предупреждение.

Самым большим заблуждением оказалась моя собственная вера в то, что Ярослав Покровский остался в прошедшем году, как и мои чувства к нему. Огромное заблуждение.

— Инга Степановна разве не рассказала тебе про нас? — спросил он, не отрывая своего взгляда от моих… губ.

Его вопрос не сразу дошёл до моего разума.

— Я не спрашивала. Хотела услышать всё от тебя, — честно призналась я.

Почему-то именно сейчас не смогла ему соврать. Обида в груди шептала, что надо сказать что-нибудь особенно язвительное. Объявить, что позже расспрошу ба обо всём, а сейчас у меня полно забот помимо людей-волков. Но всё это ложь. И сейчас она была неуместна.

— Хорошо, — сказал он простым ничего не выражающим голосом. — Я расскажу…

Его слова потонули в бездне чувств, в эхе сердцебиения, в шуме в ушах.

Поцелуй стал полнейшей неожиданностью для меня, поэтому, когда тёплые сухие губы обрушились на мои, единственное, на что меня хватило — это крепко вцепиться в рукава его куртки, чтобы не упасть от головокружения.

Уже невозможно было контролировать свои мысли, свои чувства, свои действия.

Я словно вновь вернулась в ненавистный апрель, где нежными подснежниками расцветали мои чувства, которым было уготовано отцвести вместе с майской сиренью. Но, как выяснилось, они не отцвели, остались под тенью горечи и боли, скрылись до нужного времени. До этого момента.

Сколько бы мы так простояли, не смея оторваться друг от друга, неизвестно. Но прийти в себя помог сильный порыв ветра, принёсший с собой что-то ещё…

На кожу опустилось нечто влажное и холодное. Сначала я подумала, что вновь пошёл дождь, и с неохотой оторвалась от Яра, чтобы удостовериться в этом.

Но я ошиблась.

С неба, нарушая все мыслимые законы, падали крупные белоснежные хлопья, которые впервые вызвали в моей душе неприятие