Осколки вечности - Ульяна Мазур

Я кружусь, падаю на колени, сжимаю пальцы, и ощущаю трещины фарфора по коже. Боль пронзает, но я не останавливаюсь. Каждое вращение, каждый прыжок это осколок моей жизни, осколок нашей истории с Лаэном. В каждом жесте смех на площади, вальс под снегопадом, его лёгкая улыбка, неловкий горячий напиток на ярмарке.

Мадам Ланте смотрит на меня, её глаза расширены, и я чувствую, как она едва сдерживает слёзы. Она видит не просто балерину, не просто номер. Она видит всю мою боль, всю отдачу, всю мою жизнь, заключённую в каждом движении. Она видит, как я отдаю всю красоту постановки, всю душу.

Я не слышу музыки, да и она больше не нужна. Музыка живёт во мне, в моих мышцах, в каждом вдохе, в каждом вращении. Взмах руки это сияние снежинок на площади. Скользя по полу, я ощущаю холод, пронизывающий до костей, и вместе с этим тепло воспоминаний, теплоту его рук, его дыхание рядом.

Каждый прыжок отдаётся болью, каждое приземление, как удар по фарфоровому телу, но я улыбаюсь через эту боль. Я чувствую, что могу дышать лишь этим танцем, что он мой последний язык, моя последняя свобода, моя последняя возможность быть живой для него и для себя.

Мадам Ланте не выдерживает. Она опирается на стену и смахивает слезу. Это не слёзы радости. Это слёзы того, что видели всю правду, всю отдачу, всю хрупкость человека, который готов был отдать себя ради любви и красоты.

Я продолжаю, не думая о фарфоре, о боли, о вечности. Каждый поворот это шаг к нему, каждый подъем к последнему прикосновению, к последнему дыханию. Я чувствую, как сцена вокруг растворяется, как стены Академии исчезают, как я сама растворяюсь в своём танце.

И в этот момент я понимаю: я смогу выйти в последний раз. Я могу преодолеть фарфор, боль, зеркала. Моя сила не в мышцах и пуантах, а в отдаче, в чистоте любви, в готовности отдать всё ради него.

Последний взмах руки. Последний изгиб тела. Последний взгляд к мадам. Я вижу её слёзы, её удивление, её признание. И затем полная тишина.

Я стою. Тело горит от боли, но внутри огонь. Я знаю, что танец завершён. Я смогла. Я сделала это.

Я готова.

Я стою перед Мадам Ланте, ещё до того, как зал наполняется учениками и звуками смеха. В руках у меня папка с набросками, эскизами сцен и пометками — это будет не просто номер, это будет мой танец, моя история, моя жизнь, моя жертва.

— Мадам… — говорю я тихо, но твёрдо, — я хочу, чтобы заключительный бал закончился постановкой «Осколки вечности».

Мадам тяжело вздыхает, опираясь на трость. Её взгляд строгий, усталый, и я вижу в нём одновременно недоверие и слабую надежду.

— Элианна… ты понимаешь, что это не просто номер? — спрашивает она, голос дрожит от усталости и тревоги. — Ты готова рисковать не только собой, но и репутацией Академии? Бал рассчитан на классические сцены, не на такие… фантазии.

— Я понимаю, мадам Ланте, — отвечаю я, — и именно поэтому прошу вас. Только так я смогу передать всё, что произошло, и всё, что я чувствую. Я хочу, чтобы зрители увидели не просто танец, а мою жизнь.

Мадам смотрит на меня несколько секунд, будто пытается прочитать меня насквозь. Наконец она тихо кивает.

— Хорошо… — говорит она, — «Осколки вечности» будут вставлены в бал. Но ты уверена?

Я вдыхаю глубоко, чувствую, как сердце бьётся быстрее, и отвечаю твёрдо:

— Да. Я уверена.

— И ещё… — она осторожно смотрит на меня, — что насчёт декораций? Ты понимаешь, что это усложнит подготовку?

— Я хочу… — говорю я с лёгкой дрожью в голосе, — чтобы на стенах было много зеркал. Я хочу, чтобы отражения множились. Чтобы каждый поворот, каждое движение, каждый взгляд становился частью истории.

Мадам слегка сжимает губы, но снова кивает. Она понимает, что моя решимость непреклонна.

— Ладно, — говорит она наконец, — будем ставить «Осколки вечности». Но помни: это твой выбор, Элианна. Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.

— Я знаю, мадам Ланте, — отвечаю я тихо, но с полной уверенностью. — Я готова.

Я обвожу взглядом зал, представляю, как отражения будут прыгать на стенах, как зеркала сотрут границы между реальностью и фантазией, как музыка оживёт в каждом отражении. Сердце бьётся быстрее и я чувствую, что всё это не просто подготовка к балу. Это мой последний шанс, мой последний танец, мой последний шаг к свободе и любви.

Мадам отходит, слегка вздыхая, а я остаюсь стоять на месте, ощущая, как внутри меня разгорается огонь. Я готова. И никто, кроме меня, не знает, что это будет мой танец через боль, через фарфор, через вечность.

Я захожу в дом, снег тихо падает за окнами, но внутри меня буря. Лаэн стоит у зеркала в коридоре, словно только что вышел из моего танца, а в глазах тревога и сомнение.

— Лаэн! — я выдыхаю резко, — дай мне время до завтра. Мне нужно… нужно сделать это по-своему.

Он поворачивается, взгляд его тёплый, но настороженный.

— Элианна… — его голос дрожит, — ты понимаешь, что завтра всё закончится? Это последний шанс.

— Я знаю! — почти кричу я, сжимая кулаки. — Но я умоляю… пожалуйста, посмотри на мой танец один последний раз. Только один. Я посвятила его тебе. Я хочу, чтобы ты видел… всё.

Он замолкает, и я вижу, как его плечи напрягаются. Он чувствует, что внутри меня что-то важное, что-то, что он не может понять, но всё равно хочет.

— Ты уверена, что это безопасно? — спрашивает он тихо, с болью в глазах.

— Нет, — отвечаю я честно, — но если я не сделаю этого, я потеряю всё. Только завтра, Лаэн… только завтра.

Он вздыхает, медленно кивает. Его рука поднимается, он касается моей щёки, осторожно, будто боится сломать фарфор, который ещё не образовался, но уже тянет меня к вечности.

— Ладно… — шепчет он, — я посмотрю. Завтра. Но помни, Элианна, что это может стоить тебе… или мне.

Я прижимаюсь к нему, и в этот момент я чувствую всю боль, всю тревогу, всю любовь, что между нами. Я улыбаюсь сквозь слёзы.

— Я знаю, Лаэн. Но завтра всё будет иначе. Ты увидишь…

Мы договариваемся: завтра я выступлю, и после этого фарфор будет разбит. Тогда он уйдёт, спасая меня, но я уже придумала другой план. Лаэн об этом не догадывается. Он верит, что это его жертва спасёт меня. Но я готова сыграть по-своим правилам, и это