Осколки вечности - Ульяна Мазур

Его голос тихий, почти шёпот, но каждый звук дрожит, будто каждое воспоминание это боль, которую он всё ещё носит.

— После того бала, после Проклятого вечера… Тень пришла. Не спрашивал, не разбирался, просто наложил проклятие. Он забрал мою жизнь, моё тело, моё будущее. Я оказался в фарфоровой кукле, в зеркальном мире, где каждое движение это повторение, а каждое дыхание является отражением чужой боли.

Я сжимаю его руку, будто хочу передать хотя бы часть силы, которую он потерял.

— Ты был… заточен? — спрашиваю я тихо.

Он кивает. Его взгляд скользит по моим рукам, по снегу, и я чувствую в нём усталость, которую не в силах унести обычный человек.

— Четыре года… нет, десятилетия, — его голос дрожит. — Каждый раз, когда я выходил из зеркала, чтобы прикоснуться к живому миру, к кому-то настоящему… это крало у него части меня. Я терял силу, здоровье, возможность быть просто человеком. Моя жизнь стала серией повторений, я видел лишь отражения и голоса… и всё это время я мечтал о свободе.

Я понимаю, что он не жалуется. Он просто делится правдой.

— Но теперь ты здесь, — шепчу я, — и я чувствую тебя настоящим, не куклой.

Он смотрит на меня, глаза блестят.

— И это чудо, Элианна. Но чудо может быть хрупким, как фарфор. Я хочу быть с тобой, но знаю, что цена за это велика. Я устал от вечности в стекле, от зеркал, от боли, что оставляет каждое моё движение… Но видеть тебя, держать твою руку, это больше, чем свобода. Это жизнь.

Снег падает на наши плечи, на волосы, на глаза, но я чувствую, как он растворяется в этом мгновении. Всё, что я вижу — его лицо, его руки, его боль, его тепло.

— Лаэн… — шепчу я, — я хочу, чтобы мы были вместе хоть один день. Чтобы я могла понять, кто ты, без фарфора, без зеркал, без проклятия.

Он мягко улыбается.

— Тогда давай забудем о мире, о фарфоре, о вечности. Давай просто будем мы.

И я чувствую, как усталость, которую он носил десятилетиями, растворяется на миг. Как будто снег и ночь, колокола и свет ярмарки дают ему жизнь на этих несколько часов.

Я знаю, что этот день, эти часы, будут нашим сокровищем. Нашей последней настоящей жизнью, прежде чем выбор, который ждёт нас, станет неизбежным.

Снег мягко прилипает к моему пальто и волосам. Мы остановились на тихой площадке у замёрзшего канала. Лаэн смотрит на меня с лёгкой улыбкой, которую я вижу впервые так открыто.

— Давай… сделаем снежных ангелов, — предлагаю я, и голос дрожит от радости и холода.

Он смеётся, чуть насмешливо, и кивает.

— Ты серьёзно? Я не уверен, что умею.

— Неважно! — отвечаю я, уже падая на спину в снег. — Главное, чтобы мы сделали это вместе!

Я смотрю вверх, снег кружится, падает прямо на лицо, и мир кажется прозрачным, чистым, как кристалл. Лаэн осторожно ложится рядом, и я чувствую, как его рука касается моей, пальцы переплетаются.

— Элианна… — он тихо, почти шепотом. — Это… это странное чувство. Лежать в снегу с тобой и смеяться. Так просто… и вместе.

— Именно, — смеюсь я. — Иногда простое счастье — самое настоящее.

Мы начинаем двигать руками и ногами, создавая ангелов. Снег хрустит, белый и пушистый, а мы смеёмся, когда один из наших «ангелов» почти сливается с другим.

— Подожди, — говорит он, и аккуратно помогает мне перевернуться, чтобы я не осталась в снегу полностью мокрой. — Нам нужно сделать это идеально, чтобы ангелы были красивыми.

— Перфекционист, — смеюсь я, глядя на его серьёзное лицо. — Но это мило.

Мы хохочем вместе, падаем друг на друга, снег летит во все стороны. Он смотрит на меня и вдруг шепчет:

— Элианна… я хочу, чтобы эти часы длились вечно.

— И я тоже, — отвечаю я, кладя голову на его плечо. — Чтобы всё это счастье осталось с нами хотя бы в памяти.

Мы лежим так, обнявшись, и наблюдаем, как снежинки кружатся вокруг. Его дыхание смешивается с моим, и я чувствую, как холод проникает сквозь пальто, но тепло внутри нас сильнее.

— Ты видишь их? — спрашиваю я, указывая на наших снежных ангелов. — Мы сделали их вместе.

— Да… — он улыбается, — они похожи на нас. Немного неуклюжие, но настоящие.

Я смеюсь и целую его щёку, снег растапливается на губах. Он шепчет мне на ухо:

— Сегодня — наш день, Элианна. Наш маленький мир.

Я улыбаюсь, прижимаюсь к нему, и мы остаёмся лежать в снегу, окружённые тишиной, смехом, ангелами и падающими снежинками. Это наше маленькое чудо, наш момент настоящей жизни, перед тем как вечность и проклятие вернутся.

Снег перестал быть просто холодным порошком, теперь он мерцает в свете фонарей, отражается в витринах лавок, сверкает на льду замёрзшего канала. Мы стоим посреди главной площади Раппенгарда. Я чувствую, как Лаэн берёт меня за руку и ведёт в круг, будто мы снова на сцене Академии, только теперь мир вокруг нас реальный, живой, а не отражение в зеркале.

— Готова? — спрашивает он тихо, но я слышу дрожь в его голосе.

— Всегда, — отвечаю я, улыбаясь.

Он берёт меня за талию, я кладу руку на его плечо, и музыка, она будто сама возникает вокруг нас, звон колоколов сливается с лёгким хрустом снега и шумом ярмарки. Мы начинаем вращаться. Сначала медленно, осторожно, потом всё быстрее, кружимся в вальсе.

Толпа прохожих останавливается, люди смотрят на нас. Их глаза широко раскрыты, но никто не вмешивается. Они будто понимают: это не просто танец — это история, это магия.

— Ты смотришь на меня, — шепчу я, не отрывая взгляда от его глаз. — Но я вижу больше, чем ты думаешь.

— Я вижу всё, Элианна, — отвечает он, — каждое твоё движение, каждое дыхание. Я хочу запомнить всё.

Мы кружимся, лёд скрипит под ногами, снежинки падают на волосы и плечи. Я чувствую, как его рука крепко держит меня, как тело следит за каждым моим движением, словно мы идеально слились в одно.

— Это похоже на тот день в Академии… — говорю я тихо, — но здесь никто не ставит меня в фарфор или проклятие. Только мы.

— Именно, — отвечает он, — и пусть весь мир смотрит, пусть видят, что любовь живёт, даже среди снега и холода.

Мы кружимся ещё быстрее, наши взгляды пересекаются, дыхания сливаются. Он тихо смеётся, я смеюсь, и это смех, который не слышала давно, свободный и лёгкий.

Толпа вокруг начинает шептаться: