Израненные альфы - Ленор Роузвуд
Я обхожу здание сбоку, находя относительно уединенное место. В прошлый раз, когда Ворон застукал меня с членом наголо, он выдал парочку едких замечаний по поводу моих размеров, и мне не очень хочется выслушивать это снова.
Когда я заканчиваю и возвращаюсь, первая мысль — что-то не так. Козима стоит возле поезда, Рыцарь кружит рядом с ней, словно не знает, куда себя деть, а Николай прислонился к ржавой колонне. Но Ворона нигде не видно.
— Где наш золотой мальчик? — спрашиваю я, сканируя платформу.
— В здании вокзала, — отвечает Козима, указывая на ветхое строение. — Сказал, что достанет припасы.
Я хмурюсь, но прежде чем успеваю что-то сказать, Ворон выходит из тени старой станции с несколькими сумками в руках. Его волосы ловят утренний свет, почти сияя на фоне унылого окружения.
— Успех! — выкрикивает он, приближаясь к нам с той легкой грацией, из-за которой мне вечно хочется поставить ему подножку. — У начальника станции оказался неплохой тайник. Одежда, еда и даже приличный виски.
— Ты ходил один? — цежу я достаточно тихо, чтобы только он слышал, когда он подходит вплотную.
Его улыбка не дрогнула, но глаза на миг встретились с моими.
— Я могу о себе позаботиться, Папочка. Занимаюсь этим годами.
Знакомое прозвище пробирается под кожу, одновременно раздражая и успокаивая. Вместо ответа я ворчу и забираю у него одну из сумок.
— Если ты сдохнешь до того, как мы доберемся до границы, я потащу твой труп остаток пути только ради того, чтобы получить удовольствие, закапывая тебя в сурхиирскую землю.
Он смеется, и этот звук кажется ярким даже в этом пустынном месте.
— Это самое милое, что ты когда-либо мне говорил.
Вернувшись в вагон, Ворон распределяет находки. Тут свежая одежда явно сурхиирского стиля для всех: включая изысканные одеяния глубокого изумрудного цвета для Козимы. Для Рыцаря он нашел огромную тактическую куртку легкого кроя, которая, возможно, на него налезет. Остальным досталась белая одежда сурхиирского высшего сословия. Я видел таких на рынке за эти годы. Сам собрал комплект. Есть еще шарфы — они помогут нам лучше смешаться с толпой. Особенно Рыцарю.
Хотя, если подумать, его маска настолько детальная и тонкая, что кажется вещью, которую когда-то могли вывезти контрабандой из самой Сурхииры. Интересно, согласился бы он обменять ее на что-то другое?
Еда тоже есть. Хлеб лишь слегка зачерствел, вяленое мясо и фрукты, которые не выглядят и не пахнут токсично, хотя я таких никогда не видел.
— Ты украл это дерьмо? — с сомнением спрашивает Николай, сражаясь с робами. Он явно не привык носить то, в чем не предусмотрены кобуры. Глядя на это, я невольно фыркаю.
— Конечно нет, — пыхтит Ворон. — Я все купил. А вот где начальник станции раздобыл эти прекрасные вещи — совсем другой вопрос.
— Мне плевать, откуда они, этот фрукт на вкус как из самого рая, — говорит Козима, откусывая от колючего розового плода. Она запрокидывает голову с восхищенным тихим стоном, который делает с моим альфа-мозгом больше, чем мне хотелось бы признавать.
Ворон посмеивается.
— Придется мне посадить целый виноградник таких.
Я наблюдаю за остальными со своего места у двери, пока мы едим и отдыхаем, впитывая странную динамику, сложившуюся между нами. Николай все еще напряжен, как змея на вражеской территории; его взгляд прикован к Козиме каждую секунду, когда он думает, что она не смотрит. Ворон заставляет ее смеяться над какой-то, скорее всего, непристойной шуткой на вриссийском, а Рыцарь наблюдает за ней так, будто ее смех — самая прекрасная музыка, которую он слышал. Когда он так смотрит на нее, в нем больше человека, чем монстра.
Не могу сказать, что виню его. Козима не похожа ни на одну омегу, которых я встречал. Вообще ни на кого не похожа, и дело не только в красоте. Что-то в ней напоминает мне о мире «до». Не о том, который знал я, а о том, который видел в книгах, видео и на картинках. В ней есть достоинство, присутствие, которое требует уважения без необходимости рычать, как это делают альфы. В другой жизни она могла бы быть королевой.
Черт, может, еще и будет.
Я ловлю себя на том, что наблюдаю за ней больше, чем за остальными, подмечая, как она двигается, как меняется выражение ее лица, когда она думает, что никто не видит. Неприкрытое раздражение, мелькающее на ее лице, когда она смотрит в окно в сторону Сурхииры, без сомнения, думая об этом ебаном ублюдке Азраэле.
И тут до меня доходит. Я привязываюсь. К омеге, надо же. Но факт остается фактом. Я хочу уберечь ее. Хочу, чтобы она получила то, за чем идет, даже если это означает шагнуть прямиком навстречу моей смерти.
Да и черт с ним, Ворон уже влип так глубоко, что назад дороги нет. Если следовать за этой среброволосой силой природы прямо в пасть к зверю — это то, что он решил делать, значит, мы туда и идем.
Гудит свисток поезда, сигнализируя о скором отправлении. В окно я вижу, как ремонтная бригада суетится, заканчивая работу перед нашим отходом.
Осталось около дня. День до того, как мы пересечем сурхиирскую границу. День до того, как мы покинем это замкнутое пространство, которое должно было казаться тесной тюрьмой — учитывая, что я делю его с двумя альфами, которым ни на грош не доверяю. Но вместо этого я ловлю себя на мысли, что какая-то часть меня будет по нему скучать. Есть в этом что-то — во всех нас — что кажется правильным.
И это самая ебаная часть во всей этой истории.
Глава 13
КОЗИМА
Я смотрю в металлический потолок вагона, выводя воображаемые узоры на окисленном металле. Мягкий ритм стука колес под нами мог бы успокаивать, если бы мне не было так чертовски скучно.
Когда бежишь, спасая свою жизнь, через пустошь с монстрами на хвосте, скука кажется роскошью.
Теперь, когда она у меня есть, я ее ненавижу.
Дыхание Рыцаря замедлилось до глубокого, ровного рокота, заполняющего гнездо. Облегчение видеть, что он действительно отдыхает, даже если расположился у самой двери. Словно хочет быть первой линией обороны, если она откроется. Похоже, они с Гео пришли к негласному соглашению дежурить по очереди, и теперь
