Не сглазь и веди - Джульетта Кросс

Эмма пошевелилась, ее взгляд остановился на мне. Она ахнула и испуганно округлила глаза. Я нежно помахал над ней рукой, призывая успокоиться, и прошептал заклинание на своем родном языке:

– Hum tumhare dost hai.

Я выпустил в воздух импульс гипнотической магии, чтобы утешить ее и убедить, что мы не причиним ей вреда. Она откинулась на подушку и сосредоточила свое внимание на Изадоре. Ведьма взглянула на меня, затем на девушку.

– Привет. Я пришла тебе помочь, Эмма.

– Я знаю.

Моя магия подействовала на нее и убедила ее в том, что мы друзья. Она облизала пепельно-сухие губы.

– Кажется, врачам не удается улучшить мое состояние. Я чувствую себя больной. И уставшей. – На ее глазах навернулись слезы. – И я не могу вспомнить. Вообще ничего. Кроме того, что мне было больно.

Я сжал кулаки так, что хрустнули костяшки.

Укус вампира чаще всего доставлял удовольствие благодаря вызывающим эйфорию токсинам, которые попадали в кровь, когда клыки проникали под кожу. Но после того, как действие токсинов заканчивалось, человек испытывал боль. Особенно если вампир вел себя агрессивно. И грубо. И если он не использовал чары, чтобы облегчить мучения, а похитители, судя по всему, их не использовали.

Чары представляли собой нечто вроде средства убеждения: с их помощью можно было обмануть органы чувств другого человека. Жертва видела, слышала и ощущала вовсе не то, что происходило в действительности. Применение чар к носителю крови считалось актом вежливости и милосердия – ведь тогда, отдавая кровь, человек не чувствовал боли. Но эти ублюдки даже не потрудились сделать этого. Они не только насильно отнимали кровь у молодых женщин, но и совершенно не задумывались о той боли, которую причиняли своим жертвам.

– Я знаю, – мягко заверила ее Изадора. – Но я постараюсь тебе помочь. Ты позволишь мне попробовать?

Молодая девушка кивнула и залилась слезами. Изадора обеими руками сжала ладонь Эммы и что-то прошептала себе под нос. Свет замерцал, капельница задрожала, когда Изадора изменила энергию в палате и влила в Эмму исцеляющую магию. Молодая женщина опустила веки, приоткрыла рот и откинула голову на подушку. Изадора вливала в нее все больше и больше магии, и на лице девушки отразилось что-то похожее на экстаз.

Сначала порозовели ее бледные щеки, потом губы, землистый цвет лица сменился на здоровый. Изадора что-то тихонько бормотала, пока Эмма получала от нее энергию. Раны от укусов вампиров на ее шее поблекли: сначала исчезли темно-фиолетовые кровоподтеки, затем покрасневшие следы от проколов. Когда Изадора закончила, Эмма глубоко вдохнула, словно очнувшись от кошмара, и потрясенно подняла на нее глаза.

– Что случилось? – растерянно пробормотала она. И именно это мне было нужно – чтобы она еще хотя бы минуту оставалась в таком состоянии.

Я встал рядом с Изадорой и мягко положил руку поверх ее ладони, сжимавшей руку Эммы.

– Я загляну внутрь. Боли не будет.

Девушка в замешательстве нахмурилась, но все равно кивнула, все еще находясь под воздействием моих чар.

Идеально.

Не теряя ни секунды, я окутал ее волной магии и опустил свой голос до гипнотического тона:

– Закрой глаза, Эмма, и покажи мне, где ты была последнюю неделю.

Мне нужно было погрузить ее в транс и порыться в ее сознании.

– Конечно, – повиновалась она и машинально закрыла глаза.

Я сделал то же самое, чертовски надеясь, что внутри ничего не стерли.

– Покажи мне, где тебя держал похититель.

– Хорошо, – согласилась она.

Так я оказался в ее голове и погрузился во тьму.

Эмма тяжело дышала. У нее были завязаны глаза. Я не мог видеть, но улавливал каждый запах и звук. Чувствовал, как запястья стягивают какие-то веревки или бинты. А затем услышал шаги – ко мне приближались двое мужчин.

Послышался один приглушенный голос, потом второй. Щелкнул замок – и дверь отворилась.

– Тридцати минут вполне хватит.

Эмма дернулась, натянув веревки, но мужчина что-то тихо промурлыкал. Ее тело обмякло под воздействием чар, и он впился ей в шею и пил до тех пор, пока она не обессилела.

Овладевший Эммой страх разозлил меня больше всего. Поскольку ее глаза были завязаны, я внимательно слушал, пока мужчина шел от двери к ней. Звуки подсказывали: мы находились в маленькой, тесной комнате. Девушка лежала на кровати или матрасе, но он, должно быть, занимал большую часть помещения, потому что, когда мужчина пошевелился, шорох прозвучал совсем рядом. Появился запах лекарств. Антисептик, которым он протирал ее шею. По крайней мере, он уберег ее от инфекции.

– Хорошая девочка, – промурлыкал он низким шепотом, прильнул к ней и стал жадно пить.

Закончив, он вышел из комнаты и заговорил с кем-то в коридоре. Перед тем как Эмма погрузилась в вызванный токсинами сон, раздался отдаленный звон колоколов. Церковных колоколов.

Ее воспоминания были затуманены чарами; ее разум словно окутал дым. Слышались и другие неразборчивые голоса. Какая-то женщина, не Эмма, плакала в ночи. Следующим связным воспоминанием было то, как она смотрела на мусорный бак в переулке, где я ее нашел.

Я вынырнул из ее сознания и прошептал успокаивающие слова, чтобы помочь заснуть и забыть о моем вторжении. О нашем визите. Чувство вины кольнуло у меня в груди: пришлось добавить еще один слой чар поверх тех, что оставили вампиры. Находиться внутри ее разума было все равно что смотреть на нее, вывернутую наизнанку. Разум девушки был податлив настолько, что она легко следовала за мной, куда бы я ни повел. И вот тогда меня осенило.

– Пойдем, – сказал я и жестом указал направление.

Рубен молча наблюдал, стоя в тени у двери. Джулс была рядом с ним.

Изадора встала и покачнулась. Я схватил ее за руку.

– Ты в порядке?

– Да, – кивнула она. – Все в порядке. Чаще всего у меня не бывает никаких последствий после переноса.

Я проводил ее до двери, крепко держа за плечо, чтобы она на меня опиралась.

– Но обычно ты не тратишь при переносе столько энергии.

– Да, – согласилась она, – не трачу.

Она не протестовала против моей помощи, когда мы шли по коридору. Рубен махнул рукой, и медсестры не заметили, как мы прошли мимо, и навсегда забыли о нашем вечернем визите.

Я вернулся на парковку, помог Изадоре сесть в машину и устроился рядом на заднем сиденье.

Джулс последней села в автомобиль, захлопнула дверцу и развернулась к нам.

– Что ты выяснил?

– Ей завязали глаза. Большая часть ее воспоминаний стерта. Сохранилось только одно. Было два голоса, но я разобрал только один.

Я сжал челюсти.

– Что там было? – спросил Рубен.

Я встретил его