За Усами - Джинджелл Вэнди

— Что, конечно, возвращает меня к моей первоначальной жалобе на подписанный мной контракт о праве собственности на этот дом, — добавил он. Он заметил, что она не ответила на первую часть его обвинения. — Я упоминаю об этом в свете твоей благотворительности, понимаешь.

На мгновение он испытал чистый, неподдельный восторг, увидев, как внезапно сжались её губы, чтобы сдержать улыбку, которая беспрепятственно плясала в её глазах, и как она наклонила голову над чайником, когда наливала, покачивая серьгами.

— Это, — сказала она, — вопрос, который тебе, вероятно, следует обсудить с владельцем дома.

Ёнву, переводя взгляд с одного на другого, присела на ближайший к окну стул со своей чашкой чая и положила ногу на тонкие перекладины крошечного кофейного столика.

— Я бы хотела, чтобы ты перестал жаловаться на контракт, — сказала она Атиласу. — Просто будь благодарен, что Камелия не передала тебя силовикам, и что тебе не нужно беспокоиться о том, что фейри могут проникнуть в твою комнату в неурочное время, как это делает этот ребёнок.

— Есть способы справиться с фейри, которые заходят в твою комнату в неурочное время, — ответил он, задержав взгляд на Харроу. Карие глаза Камелии тут же остановились на нём, и Атилас почувствовал, что его предупредили самым нежным и тёплым образом, какой ему когда-либо выпадал на долю. Он мягко добавил: — Хитрость в том, чтобы справиться с ними за пределами спальни так, чтобы никто не узнал, что это сделала ты. Тогда у тебя больше не будет ночных посетителей — я обнаружил, что они похожи на муравьев.

— Я уже дала Харроу железных опилок и соли, чтобы он рассыпал их вокруг себя, когда уснёт, — сказала Камелия, и у Атиласа снова возникло смутное ощущение, что его предупреждают.

— Я бы так не поступила, — сказала Ёнву. — Нет, если бы я пыталась скрыть тот факт, что могу видеть фейри. Люди обычно такие, ты же знаешь. Начнём с того, что я не могла рассчитывать на то, что железные опилки кого-нибудь убьют — обычно это просто останавливает их. К тому времени, когда они окажутся в моей комнате, пока я буду спать, будет уже слишком поздно.

Атилас слабо улыбнулся.

— И я бы не стал делать это таким образом.

Она повернулась в кресле, упёршись коленом в подлокотник. С неким профессиональным интересом она спросила:

— Как бы ты убил фейри? Если бы не хотел, чтобы стало известно, что тебе заплатили или у тебя был мотив для этого? Они бы уже поняли, что ты видишь их такими, какие они есть.

— Без сомнения, отравить их доспехи, а затем спровоцировать драку.

— Отравить их доспехи? — уставилась она на него.

— Лучшие доспехи фейри соединяются с другими и имеют общую кровеносную систему.

— Доспехи фейри — это паразиты?

Атилас заметил очень слабое движение пальцев Харроу, как будто мальчик слегка проснулся. Это был первый признак интереса, который, по его мнению, проявился у мальчика к чему-либо на данный момент.

Обучать этого мальчика чему-либо было бесполезно, но, несмотря на это, Атилас обнаружил, что продолжает свой ответ.

— Скорее, симбионты. Они дают больше преимуществ, чем опасностей, но если я отравлю доспехи за несколько дней до боя, то смогу убить фейри с помощью яда, после этого не возникнет никаких трудностей или подозрений.

— Если всё это связано, разве фейри не поймут, что это яд?

— Это не обязательно должен быть смертельный яд, — напомнил ей Атилас. — Лёгкой летаргии — или нескольких мгновений головокружения — должно быть достаточно, чтобы бой превратился из драки в дело.

Губы Ёнву скривились.

— Вот почему ты мне не нравишься.

— По-моему, ты говорила это гораздо раньше, — напомнил ей Атилас.

— Это нечестная битва, — сказала она.

— Ни одна битва не бывает честной — когда сражаешься с превосходящей силой, нужно быть уверенным, что обстоятельства складываются в твою пользу настолько, насколько это возможно. А когда у тебя есть работа, которую нужно выполнить, ты делаешь её как можно быстрее.

— Кое-кто так и поступает, — сказала Ёнву, не потрудившись скрыть отвращение в своём голосе. Харроу, по своему обыкновению, снова погрузился в свои мысли и не проявлял никаких признаков эмоций, ни отвращения, ни чего-либо ещё. — Я бы так не поступила.

Атилас только улыбнулся.

— В самом деле? И как бы ты расправилась с фейри?

— Я бы, конечно, перегрызла им глотку, — нетерпеливо сказала Ёнву. — Ответ всегда один — перегрызть им глотку. Фейри — перегрызть глотку. Человеку — перегрызть глотку. После того, как горло перегрызли, никто долго не ходит.

— Харроу, — сказала Камелия, наливая Атиласу ещё одну чашку чая, — почему бы тебе не сходить в сад и не нарвать мне немного мяты?

— Совершенно верно, моя дорогая, — согласился Атилас, когда Харроу послушно поднялся, — но не кажется ли тебе, что здесь не хватает... скажем так, изящества? Того самого таланта, который так ценится в хорошо выполненной работе?

— Я же говорила тебе, — сказала Ёнву, наблюдая за мальчиком, пока тот не вышел из солнечной комнаты. — Ты не сможешь прибраться после убийства. Это всегда убийство, оно всегда кровавое, и будет лучше, если ты не забудешь, что это так. Ты не сможешь проявить вежливость, пряча кровь.

— Возможно, и нет, — сказал Атилас. — Но это может значительно усложнить поиск того, кто это сделал.

Глава 6. Кровь в храме

Они отдыхали в солнечной комнате, потягивая чай «омиджа» и время от времени разговаривая, но Атилас впал в задумчивое настроение, и Камелия тоже была молчалива. Ёнву давно заметила, что она, как правило, говорит меньше, чем слушает.

Саму Ёнву раздражали разговоры, которые, казалось, вели в никуда и не имели очевидной цели, поэтому она была довольна тем, что было. Камелия сновала туда-сюда с чашками чая, кофе и кое-какими сладостями, в то время как Харроу, вернувшийся из сада с мятой, сидел молча, потягивая чай, и его взгляд ни на чём конкретно не был сосредоточен. Казалось, он не произносил ни слова, пока к нему не обращались, и солнечный свет, казалось, не достигал его, хотя, когда Камелия, проходя мимо, слегка коснулась его плеча, он, казалось, слегка моргнул. Если настоящий солнечный свет и не касался его, то, по крайней мере, солнечный свет Камелии, казалось, делал это.

Когда на губах Ёнву остался лишь слабый кисло-сладкий привкус, и Слуга с едва слышным вздохом поставил свою чашку напротив неё, Ёнву сказала:

— Мы должны посетить