Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская

Он медленно спустился еще на одну ступень, не отрывая от нее холодных глаз. Свет от старинных бра за его спиной играл на скулах, придавая его лицу призрачность.

— Тот, кто приходит сюда… — начал он тихо, но в его шепоте звучала угроза, отчетливая и хрустящая, словно ломаемые кости. — … уже не возвращается обратно.

Прежде чем Аделин успела ответить, за ее спиной с грохотом захлопнулась дверь, которая все это время стояла открытой.

Щелчок запоров эхом прокатился по пустому холлу.

Аделин даже не вздрогнула. Медленно обернулась и посмотрела на запертую дверь, затем вновь повернулась к нему, сложив руки на груди.

— Вы всегда так встречаете гостей?

— Гостей я не приглашаю, — его голос стал мягче, но опасность не исчезла. — А незваные — редкий сорт безрассудства.

Он остановился на три ступени выше, возвышаясь, но не подавляя, так, чтобы каждое его слово звучало и как вызов, и как приговор.

— Вы пришли ради легенды, мисс Моррис, — в голосе мелькнула тень насмешки. — Осторожнее с желаниями. Иногда они исполняются.

Теперь, стоя напротив друг друга — он, как ночь в человеческом обличье, и она, упрямо застрявшая в своем вызове себе и миру, — в воздухе повисло напряжение. Не страх и не угроза. Что-то другое.

Что-то, от чего хотелось либо бежать, либо сделать еще один шаг вперед.

Вторая глава

— Тот, кто приходит сюда, уже не возвращается обратно, — произнес он, словно не столько предупреждал, сколько изрекал древнее пророчество, живущее вне времени.

Голос его был низким, густым, почти осязаемым, и в этом звучании таилась не угроза даже, а нечто более весомое, словно рок судьбы, неотвратимый и хладный. Аделин застыла, словно тело на миг забыло, как двигаться, в то время как по позвоночнику стремительно пробежал холодок — тонкой змейкой, ледяной и решившей больше не таиться в тепле ее тела.

Позади захлопнулась массивная дверь, звук был столь оглушительным, будто замок и впрямь проглотил ее: не просто впустил, но поглотил без остатка. Запоры щелкнули с глухим финальным звуком, лишая даже призрачной надежды на возврат.

Медленно, почти нехотя, она обернулась: сперва взглянула на закрытую дверь, затем вновь перевела взгляд на него. Высокий, безупречно выпрямленный, исполненный строгости и какого-то неуловимо неземного величия, он стоял на лестнице, словно вытесанный из самой ночи. Его взгляд был пристален и спокоен, но в этой неподвижности сквозила такая глубина, что казалось, он видит не только ее лицо, но и то, что скрыто за ним: сомнения, тени прошлого, мысли, о которых не говорят вслух.

— Вы всегда встречаете незваных гостей лично? — ее голос прозвучал удивительно ровно, с налетом вызова, и все же в груди что-то предательски сжалось, как пружина.

Он не шелохнулся.

— Незваные гости, как правило, не бывают живыми… или любопытными, — произнес он и шагнул вперед. Свет скользнул по его скулам, очертив их резкий, почти совершенный профиль. — А вы — и то, и другое.

Он знал, кто она такая, как зовут. Возможно, знал и больше: то, о чем она сама предпочла бы не думать.

— Мисс Моррис, — сказал он, с легкой насмешкой, без тени улыбки, будто произнес ее имя с усталостью пророка, давно знающего суть каждого гостя. — Вы пришли за ответом. Но не всякая истина терпит прикосновение любопытства.

Она выпрямилась, расправив плечи, как перед битвой:

— Если вы хотите запугать меня, у вас ничего не выйдет.

Мужчина чуть склонил голову, словно оценивая ее вновь, с иной глубиной:

— Я предупреждаю. В первый раз. Уйти можно сейчас. Потом будет поздно.

Аделин смотрела на него, как завороженная. Было в нем нечто древнее, забвенное, наконец повернувшееся к ней лицом. И девушка не отвела взгляда. В этом ее ответе не было страха, но был собственный выбор.

— А если я не уйду?

Он приблизился, медленно, не спеша, как хищник, осознающий превосходство над уже почти пойманной добычей. Между ними осталось всего несколько шагов. Его глаза — цвета грозового неба на излете бури — потемнели, и на миг стали почти черными.

— Тогда не жалуйтесь, если ваши желания исполнятся.

Аделин приподняла подбородок.

— А вы не жалуйтесь, если получите вовсе не то, чего хотели.

Он прищурился, будто читая ее как раскрытую книгу, перелистывая не страницы даже, а, слой за слоем, суть, упрямую, умную, сломанную, но не покоренную.

— Вы смелая, — сказал мужчина наконец.

— Нет, — возразила девушка резко. — Я просто больше не подчиняюсь. Ни тем, кто думает, будто вправе указывать мне, как жить, ни тем, кто привык говорить приказным тоном.

Она не повысила голос, но каждое слово прозвучало остро, как лезвие. Он вновь слегка склонил голову, не то признавая силу удара, не то выражая уважение.

— Вы остаетесь?

— Да, — твердо сказала она, и шагнула ближе. — Я пришла не за спасением. Я пришла за истиной. За собой.

— Иногда, мисс Моррис, в поисках себя люди находят лишь бездну.

— Тогда посмотрим, кто из нас в нее заглянет первым.

Он не ответил. Повернулся — резким, почти внезапным движением. Его плащ скользнул по полу, будто тень, отрывающаяся от стены.

— Интересно. Следуйте за мной.

Аделин бросила последний взгляд на закрытую дверь. Возвращаться было некуда. Да и, быть может, она и не хотела.

Она последовала за ним вглубь замка. Во тьму, из которой никто не возвращается.

Коридоры тянулись один за другим, бесконечные и безликие. Повторялись витражные окна, мрачные портреты, гул шагов по холодному камню. Все было таким однообразным, что в какой-то миг ей почудилось: он водит ее по кругу, словно испытывает.

Но лорд Грей не останавливался. Шел, не оборачиваясь, с той уверенностью, которая принадлежит лишь тем, кто знает не только путь, но и цель. Или знает даже нечто большее.

Аделин выпрямилась, ощущая, как между лопаток проступает испарина — не от страха, а от осознания.

«Что ты творишь, Аделин Моррис?»

Сначала — мужской псевдоним. Не для маскировки, нет. Чтобы стать собой, наконец. Чтобы писать не сентиментальные драмы о дамах в лиловых кринолинах, а резкие, язвительные очерки о тщеславии, лицемерии и надменных нравах «благородных» семейств. И продолжать, несмотря на угрозы, косые взгляды, шепот за спиной, молчаливое разочарование брата.

А затем то, что нельзя было вспоминать без ледяного гнева. Отец. Уважаемый. Почтенный. Святой. Насильник.

Она терпела слишком долго.

А теперь — замок, имя, звучащее в деревенских легендах, мужчина, о котором шепчутся, как о мертвом, и дом, из которого, говорят, никто не возвращается.

Это настоящее безумие, но