Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай

Рейнар резко повернулся к ней.

— Мираэль.

Но поздно.

Слова уже прозвучали.

И весь зал услышал.

Элина посмотрела на девушку долго и внимательно.

Она могла ответить больно. Очень больно. Могла ударить по юности, по глупости, по положению фаворитки, которое ещё не стало законным. Могла разрушить эту красивую уверенность одной фразой.

Но вдруг ей стало почти жаль Мираэль.

Не как соперницу.

Как женщину, которая стояла там, где сама Элина стояла три года назад: рядом с драконом, уверенная, что его выбор — это защита, а не начало испытания.

— Мужа нельзя удержать, — сказала Элина. — Его можно только узнать. Иногда слишком поздно.

Мираэль замерла.

Рейнар отвернулся.

И в этот момент вернулся стражник.

В руках он держал небольшую шкатулку из тёмного дерева. На крышке виднелась старая выжженная звезда в круге.

Не дракон.

Звезда.

Элина не сразу поняла, почему этот знак показался ей знакомым. Потом вспомнила материнскую пуговицу, которую хранила в маленьком мешочке среди своих вещей. Такая же звезда. Только стёртая временем.

Канцлер Лиор увидел шкатулку и на мгновение закрыл глаза.

— Открой, — приказал Рейнар.

Стражник подчинился.

Внутри лежала круглая печать на потемневшей серебряной цепи. Не слишком дорогая на вид. Невзрачная даже. Но когда шкатулку открыли, воздух в зале изменился.

Пахнуло тёплым камнем.

Печным жаром.

Домом, которого у Элины ещё не было.

Она протянула руку.

Рейнар перехватил её запястье.

Не грубо, но крепко.

Зал снова замер.

Пальцы мужа были горячими. Такими она помнила их. Слишком хорошо.

— Последний раз спрашиваю, — тихо сказал он. — Ты уверена?

Элина посмотрела на его руку на своём запястье.

Когда-то это прикосновение могло остановить её на краю любой пропасти.

Теперь оно само было пропастью.

— Отпусти.

Рейнар не сразу разжал пальцы.

Но разжал.

Элина взяла печать.

Серебро оказалось тёплым.

Не от шкатулки. Не от зала.

Само по себе.

Едва печать легла ей в ладонь, где-то далеко, за стенами дворца, за шумом города, за снегом и башнями, глухо ударил колокол.

Один раз.

Низко.

Тяжело.

Так, что хрустальные подвески на люстрах дрогнули.

Придворные вскрикнули. Мираэль вцепилась в рукав Рейнара. Стражники схватились за рукояти мечей.

Канцлер Лиор побледнел.

— Старый монастырь, — прошептал кто-то.

Элина стояла с печатью в руке и чувствовала, как по коже поднимается дрожь.

Она не знала, что происходит.

Но впервые за много месяцев эта неизвестность не была клеткой.

Она была дверью.

Рейнар медленно посмотрел на неё.

— Что ты сделала?

Элина сжала печать.

— Взяла своё.

Колокол ударил второй раз.

Теперь уже никто не притворялся, что это случайность.

За высокими окнами тронного зала начал падать снег, хотя утро ещё не обещало непогоды. Белые хлопья кружились за стеклом, ложились на балюстрады, на каменных драконов, на алые флаги дома Вейранов.

Рейнар шагнул к ней, но Элина подняла свободную руку.

— Нет.

Он остановился.

Так просто.

И это было почти невероятно.

— Разводной свиток, — сказала она канцлеру.

Лиор моргнул, будто вернулся издалека, затем быстро поставил печать Совета. Рейнар подписал первым. Резко, размашисто, с такой силой, что перо едва не прорвало бумагу.

Потом свиток поднесли Элине.

Она посмотрела на своё имя.

Элина Вейран.

Последний раз.

Рядом с ним оставалось пустое место для подписи.

— Я не Вейран, — сказала она.

Канцлер застыл.

Рейнар медленно поднял голову.

— Что?

Элина взяла перо.

— С этого дня я возвращаю себе родовое имя.

Её пальцы дрогнули только один раз.

Она вывела:

Элина Астер.

Перо остановилось.

Колокол за окном ударил в третий раз.

На этот раз звук был не траурным.

Он был приветственным.

Старый канцлер отступил на шаг. В его взгляде теперь было не просто беспокойство. Узнавание. То самое узнавание, которое люди пытаются спрятать, когда правда внезапно выходит из подвала прошлого и встаёт посреди зала.

Рейнар увидел это.

— Лиор? — спросил он резко.

Канцлер опустил глаза.

— Всё оформлено по закону, ваша светлость.

— Я не об этом.

— Сейчас не время.

— Сейчас как раз время.

Элина закрыла шкатулку.

— Нет, Рейнар. Твоё время закончилось.

Она повернулась к залу.

И увидела их лица.

Тех, кто пришёл смотреть на её падение.

Теперь они смотрели иначе.

Не с любовью, нет. При дворе любовь вообще была редкой гостьей. Но с осторожностью. С тревожным любопытством. С раздражённым пониманием, что женщина, которую собирались проводить смешками до дверей, вдруг ушла не вниз, а в сторону, куда никто не решался смотреть.

— Леди Астер, — негромко произнёс канцлер.

Это обращение легло на мрамор как первый камень нового дома.

Элина кивнула ему.

— Благодарю.

Она сняла с пальца брачное кольцо.

Оно не хотело сниматься. За три года оно стало почти частью руки. Кожа под ним была светлее, тоньше, беззащитнее. Элина потянула сильнее. Золотой обруч наконец соскользнул.

Рейнар смотрел на кольцо.

Впервые за всё утро в его лице появилась трещина.

Совсем маленькая.

Но настоящая.

Элина положила кольцо на край помоста.

— Это больше не моё.

Мираэль смотрела на золотой обруч так, будто хотела взять его сразу, но понимала: при всех нельзя.

Элина заметила.

И поняла, что теперь уже окончательно свободна от зависти к этой девушке.

Пусть забирает.

Кольцо.

Место.

Мужчину, который умел дарить женщине белое платье и выводить её в нём на расправу.

— Ты пожалеешь, — сказал Рейнар.

Он произнёс это не громко, но зал услышал.

Элина остановилась.

— Возможно.

Она повернулась к нему.

— Но это будет уже моё сожаление. Не твой приказ.

И пошла к дверям.

На этот раз стражники расступились без команды.

Путь через зал оказался длиннее, чем утром. Или просто теперь каждый шаг имел вес. Придворные смотрели на неё, но никто не решился заговорить. Белое платье шуршало по мрамору. Печать старой пекарни тёплой тяжестью лежала в ладони.

У самых дверей её догнал голос Мираэль:

— Вам там не выжить.

Элина оглянулась.

Мираэль стояла возле трона, всё ещё прекрасная, всё ещё юная, всё ещё уверенная, что победила.

Элина посмотрела не на неё.

На Рейнара.

— Передайте моей преемнице, — сказала она спокойно, — что в драконьем доме опаснее всего не пламя. Опаснее всего поверить, будто оно греет только тебя.

После этого она вышла.

Двери тронного зала закрылись за её спиной.

Не хлопнули.

Не рухнули.

Просто закрылись.

И всё равно Элине показалось, что оборвалась огромная цепь.

В коридоре