Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай
Никто не ждал актрису за кулисами.
Элина остановилась у высокого окна.
За стеклом снег усилился.
Дворцовый двор белел на глазах. Каменные драконы у лестницы уже покрылись тонким холодным слоем. Их раскрытые пасти казались удивлёнными, будто даже они не ожидали, что бывшая жена наместника выйдет из дворца с прямой спиной.
Элина медленно разжала пальцы.
Печать лежала на ладони.
Звезда в круге.
Астер.
Она почти не помнила род отца. Он умер рано, мать редко говорила о прошлом, а после её смерти многие вещи исчезли слишком быстро: бумаги, письма, старые украшения. Элина была молода, растерянна, одна. Предложение Рейнара тогда показалось ей не просто браком, а спасением.
Теперь она понимала: иногда спасение — это дверь, которая закрывается изнутри.
За спиной послышались быстрые шаги.
Элина обернулась.
По коридору шла женщина в тёмном дорожном платье, с узлом в руках и выражением лица человека, который давно решил всё за себя и теперь только догонял обстоятельства.
— Марта? — удивилась Элина.
Дворцовая кухарка остановилась перед ней, поклонилась неловко, не по этикету, зато от сердца.
— Уже не дворцовая, госпожа.
— Что случилось?
— То же, что и с вами, только без зала и лилий. Мне сказали собрать вещи, потому что я слишком часто носила вам горячую выпечку, когда его светлость забывал, что жена тоже человек.
Элина закрыла глаза на мгновение.
Вот она.
Первая настоящая боль после зала.
Не от Рейнара. Не от Мираэль. Не от смеха.
От того, что рядом с ней страдали люди, чья вина состояла лишь в доброте.
— Прости, — сказала она.
Марта фыркнула.
— Не начинайте. Я женщина взрослая. Если бы хотела служить розовой куколке у трона, давно бы научилась улыбаться пустой голове. Но я, видимо, плохо воспитана.
Элина неожиданно рассмеялась.
Смех вышел тихим, коротким, почти неверным. Но настоящим.
Марта посмотрела на неё внимательнее.
— Так вы и правда взяли старую пекарню?
— Взяла.
— Ту самую?
— Ту самую.
— У монастыря?
— Да.
— Где по ночам стены шепчут?
Элина помолчала.
— Об этом я ещё не знала.
— Теперь знаете.
Они посмотрели друг на друга.
И снова Элина почувствовала странное облегчение. Не потому, что впереди стало легче. Нет. Просто рядом оказался человек, который говорил правду без придворной глазури.
— Мне нечем тебе платить, — сказала Элина.
— А я пока не нанимаюсь.
— Тогда зачем ты здесь?
Марта подняла узел.
— Иду посмотреть, как благородная дама будет выживать в проклятой пекарне. Если будет плохо, поругаюсь. Если будет совсем плохо, помогу. Если получится — потребую место у печи.
— У проклятой печи?
— Все печи немного проклятые, если с ними не уметь разговаривать.
Элина улыбнулась.
— Тогда пойдём.
— Пешком?
— Карету мне не оставили.
— Разумеется. Щедрость драконов заканчивается там, где начинается удобство женщины.
Они пошли к боковой лестнице, ведущей во двор.
Никто их не остановил.
Это оказалось самым унизительным и самым прекрасным одновременно. Ещё утром Элина не могла пройти по дворцу без двух сопровождающих. Теперь она была свободна настолько, что стала невидимой.
У выхода слуга молча подал ей плащ. Не тот тяжёлый меховой, который полагался супруге наместника. Простой серый, дорожный, явно выбранный поспешно.
Марта забрала плащ из его рук раньше Элины.
— Благодарю. Передайте тому, кто выбирал, что цвет очень подходит к настроению этого дома.
Слуга покраснел и исчез.
Элина накинула плащ.
Он был тоньше, чем нужно.
Холод сразу пробрался под шёлк платья, но она не пожаловалась. Белое платье, серая накидка, старая печать в ладони — странное приданое для новой жизни.
На дворцовой лестнице снег ударил в лицо.
Элина остановилась на верхней ступени.
Город лежал ниже, тёмный, дымный, настороженный. За крышами, почти у самой линии серого неба, виднелась башня старого монастыря. Полуразрушенная, чёрная, забытая.
И вдруг оттуда снова донёсся колокол.
Тише, чем в зале.
Но теперь он звучал только для неё.
Марта застыла рядом.
— Слышите?
— Да.
— А звонаря там нет лет двадцать.
Элина посмотрела на печать.
Серебряная звезда потеплела в ладони.
— Значит, кто-то очень хочет, чтобы я пришла.
Марта передёрнула плечами.
— Или чтобы не дошла.
Они спустились по ступеням.
На площади у дворца стояли люди. Не придворные — городские. Возчики, торговки, подмастерья, несколько уличных мальчишек. Новость уже просочилась наружу. Элина видела это по их лицам. Одни смотрели с любопытством. Другие с насмешкой. Третьи с той осторожной жалостью, которая ранит сильнее злобы.
Кто-то сказал:
— Это она.
— Бывшая?
— Тише, услышит.
— Пекарню взяла, говорят.
— Проклятую?
— А какую ещё ей бы дали?
Марта резко повернула голову, и шептуны притихли.
Элина шла дальше.
Каждый слух падал ей под ноги, как камень. Она могла споткнуться. Могла поднять и бросить обратно. Но выбрала третье: идти по ним, как по мостовой.
У ворот дворца их догнал мальчишка лет двенадцати.
Он выскочил из-за каменного дракона так внезапно, что Марта едва не стукнула его узлом.
— Эй! Вы правда новая хозяйка старой пекарни?
Элина остановилась.
Мальчишка был худой, вихрастый, в куртке явно с чужого плеча. Лицо острое, глаза серые, наглые только наполовину. Вторая половина была настороженной и слишком взрослой.
— Правда, — сказала Элина.
— Тогда вам туда нельзя.
— Почему?
Он посмотрел на неё так, будто взрослые опять требовали объяснить очевидное.
— Потому что там ночью стены шепчут.
Марта вздохнула.
— Уже второй раз за пять минут. День становится всё лучше.
Элина присела, чтобы смотреть мальчику в глаза.
— Как тебя зовут?
— Тиш.
— Ты сам слышал, Тиш?
Он замялся.
— Все слышали.
— Я спрашиваю не всех.
Мальчишка насупился.
— Слышал. Когда дождь был. Я под навесом сидел. Там сухо. Сначала думал, крысы. Потом понял — не крысы.
— А кто?
Тиш понизил голос:
— Женщины.
Марта тихо выругалась себе под нос, но без грубости — скорее от желания хоть чем-то прикрыться.
Элина не отвела взгляда.
— Что они говорили?
— Не разобрал. Только одно слово.
— Какое?
Тиш посмотрел на печать в её руке.
— “Вернись”.
Снег падал между ними крупными хлопьями.
Элина медленно поднялась.
Где-то позади
