Святилище - Клэр Кент

Поэтому, когда я просыпаюсь от ощущения, что матрас прогибается, когда Эйдан встает с постели, и, прищурившись, вижу, что за окном все еще темно, я что-то неразборчиво бормочу и переворачиваюсь на спину.

Он наклоняется, чтобы легонько поцеловать меня.

— Засыпай обратно, милая.

— Что ты собираешься делать?

— Я быстро отправлю сообщение. Помогу здесь, раз уж нас пустили переночевать.

Боль в груди — это одновременно и чувство вины за то, что я не подумала об этом раньше, и благодарность Эйдану за то, что он сделал. Я борюсь с остатками сна, чтобы улыбнуться ему.

— Ладно. Дай мне только минутку проснуться, и я тоже пойду с тобой.

— В этом нет необходимости, — он садится на край кровати рядом со мной. На нем нет ничего, кроме нижнего белья, которое он натянул после того, как привел себя в порядок после секса. — Ты продолжай спать. Я схожу туда и вернусь через пару часов.

— Но тебе не удалось выспаться.

— Я не особенно люблю спать допоздна, — он поглаживает мою правую скулу большим пальцем. — Тебе это нравится, так что нет причин, по которым утро не должно быть расслабленным. Я ненадолго.

— Ты уверен? Я должна помогать тебе.

— Ты и так мне очень помогла. Ты помогла мне больше, чем ты можешь себе представить, — он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня. — Поспи еще немного, милая.

— Ладно. Спасибо. Будь осторожен, — я плотнее заворачиваюсь в одеяла.

Эйдан встает, слишком долго смотрит на меня сверху вниз. Мои глаза снова закрыты, но я чувствую, что он наблюдает за мной. Затем он быстро одевается и выходит из комнаты.

Я открываю глаза, когда слышу, как щелкает дверь. Он такой милый, что позволил мне поспать утром подольше, потому что знает, что мне это нравится. И за то, что спросил местных жителей, не можем ли мы что-нибудь для них сделать, раз уж они пустили нас переночевать.

Оглядываясь назад, я пытаюсь вспомнить, когда у него вообще была возможность спросить об этом. Большую часть времени я была с ним. Затем я отмахиваюсь от вопроса, поскольку это не имеет значения.

Должно быть, он сделал это, когда я не заметила. Вот такой он ловкий.

Меня охватывает головокружительный трепет, и я почти смущаюсь этого. Я инстинктивно натягиваю одеяло на голову, отчего чувствую себя маленькой девочкой.

Я пытаюсь снова заснуть, поскольку Эйдан из кожи вон лез, чтобы дать мне этот шанс, но у меня в голове все перемешалось. Я представляю, как он уходит один холодным утром. В полном одиночестве. Таким, каким он был раньше.

И мне вдруг становится ненавистна эта идея. Да, он делает для меня что-то приятное, но мы должны работать вместе. Нет причин, по которым он должен делать это сегодня в одиночку. Я проснулась и уже немного скучаю по нему.

Может быть, я побегу и догоню его.

Я размышляю около шестидесяти секунд, прежде чем принимаю решение. Затем вскакиваю с кровати, выполняю краткую утреннюю рутину, собираю свои вещи и выбегаю на улицу.

Эйдан забрал свою тележку.

Это первое, что я нахожу странным.

Быструю передачу сообщения, занимающую пару часов, наверняка можно выполнить только с помощью свертка.

Я не обращаю на это внимания. Это не имеет значения. Эйдан, вероятно, привык повсюду возить свою тележку с собой.

Колеса оставили заметные бороздки на мягком, влажном грунте, так что идти по его следу легко. Даже на том участке, где он вышел на асфальтированную дорогу, не возникает проблем. Проезжая часть полна выбоин и крупных рытвин. Ему часто приходилось съезжать с дороги, чтобы объехать повреждения, поэтому я регулярно нахожу его следы.

Я хмурюсь, когда обнаруживаю, что он свернул с главной дороги. Если это быстрая вылазка, то он наверняка направляется в одно из близлежащих поселений. Я знаю, где они все находятся, но в этой стороне их нет.

Сбитая с толку, я ускоряю шаг. Я отстаю от Эйдана не более чем на десять минут, и он толкает тележку. Мне не потребуется много времени, чтобы догнать его, и тогда он сможет точно сказать мне, куда мы идем.

Я иду пешком около тридцати минут. Дорога идет в гору и круто сворачивает вниз. Приближаясь к повороту, я слышу голоса, прежде чем успеваю разглядеть, кому они принадлежат.

Я сбавляю скорость. Скрываюсь за деревьями. Должно быть, кто-то приближается с противоположной стороны, и поскольку я не знаю, кто это, лучше держаться подальше от глаз.

Через минуту голоса не меняются. Они неподвижны. И, клянусь, я слышу вежливый голос Эйдана с акцентом.

Должно быть, он столкнулся с незнакомцами. Они могут быть опасны, но он всегда умел разряжать напряженные ситуации. Я пробираюсь между деревьями так тихо, как только могу, чтобы смотреть на дорогу по другую сторону поворота и видеть, что происходит.

Первый человек, которого я замечаю — это тот, кого я узнаю.

Не Эйдан, а член той банды, которая подобрала меня на дороге в прошлом году. Он не был тем, кто повел меня трахаться, но он был одним из его приятелей. Вряд ли я забуду его сальные каштановые волосы или татуировку в виде паутины, тянущуюся по всей шее.

Проныра. Они прозвали его Пронырой.

От одного взгляда на него мне становится дурно. Я делаю глубокий вдох и бросаюсь прочь из поля зрения, прижимаясь спиной к большому дереву. У меня такое чувство, будто кровь отхлынула от моей головы. Как будто я могу потерять сознание.

Мне не нравится такая реакция слабачки, поэтому я дышу сквозь нее. Теперь я лучше слышу голоса, но мой разум слишком затуманен, чтобы сосредоточиться на словах.

Если я останусь здесь, если не буду двигаться, они не узнают, что я рядом.

Они не смогут поймать меня снова.

Мне не придется возвращаться.

Среди моего медленного дыхания я слышу голос Эйдана. Это точно его голос. Я бы узнала его где угодно. Это вызывает у меня теплое чувство узнавания. Из всех остальных голосов этот — его — принадлежит мне.

Затем я слышу, что он говорит.

— Мы договорились о двойной сумме.

— Это было месяц назад. Все изменилось, — это говорит Проныра, и он явно ведет переговоры о какой-то сделке с Эйданом.

С Эйданом.

— Возможно. Но если все так сильно изменилось для вас, то вам, должно быть, не нужны препараты.

У меня перехватывает горло. Мои руки становятся холодными и влажными.

— Ты же не кинешь нас