Мы те, кто умрет - Стасия Старк

— Ты не спишь, — шепчу я.

Она пожимает плечами.

— Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу преступников, которых заставляют сражаться. Я вижу того кентавра…

— Ты никогда раньше не видела, как развлекается император? Я думала, твой отец…

— Он никогда не приводил меня сюда. Ему было слишком стыдно. — Она касается своего сигила.

— Думаю, это было к лучшему.

— Наверное. — Она смотрит на меня, и на ее лице мелькает что-то, что я не могу определить. Наклонившись ближе, она понижает голос до шепота. — Я провела небольшое расследование. Я знаю, где держат кентавров. И других магинари, которых император посадил в клетки.

— Где?

Она опускает взгляд на свои ноги. А потом кивает головой, когда я не сразу понимаю.

О.

Под нами. В недрах арены.

Я закрываю глаза.

— Пожалуйста, скажи, что ты не собираешься совершить какую-нибудь глупость.

Когда я открываю глаза, ее бледное, потрясенное выражение лица говорит мне, что она не просто думает об этом. Она активно строит планы.

— Мне нужна твоя помощь, — говорит она.

Я взрываюсь смехом, и несколько гладиаторов поворачиваются в нашу сторону.

— Ты хочешь умереть? Тогда ты сама по себе.

Ее лицо бледнеет, но я уже ухожу.

— Мейва Вирния и Кассиус Русо, — кричит охранник.

Я резко оборачиваюсь, в моей голове звучат последние слова, сказанные ей.

— Мейва.

Она поворачивает голову, ее глаза мокрые. У меня щемит в груди.

— Ты победишь.

Она резко кивает и уходит.

Я прислоняюсь к каменной стене и закрываю глаза. Другие гладиаторы молчат. В какой-то момент кого-то громко тошнит в углу, и я с трудом сдерживаю собственные рвотные позывы.

Я напрягаюсь, пытаясь разобрать крики и рев толпы, но понять, что происходит, невозможно.

Появляется еще один охранник. Вызывают еще двух гладиаторов. Осталось всего несколько человек. Но невозможно понять, кто прошел.

Я беспокойно расхаживаю взад-вперед. Ожидание — это самое страшное. Мне просто нужно, чтобы все это закончилось. Нужно…

— Арвелл Дациен и Балдрик Волкер.

Глаза Балдрика, стоящего в другом конце комнаты, встречаются с моими, и на его лице медленно расплывается улыбка.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

У меня во рту вкус песка, когда мы идем по коридору к арене. Наставник Балдрика ждет рядом с Леоном, и оба старательно игнорируют друг друга.

Леон хватает меня за плечи, наклоняется ко мне и прищуривает глаза.

— Мне нужно, чтобы ты для меня кое-что сделала.

Я сглатываю. Прошло шесть лет с тех пор, как Леон просил меня о чем-то более важном, чем передать ему тренировочный меч.

— Что?

Его голос становится еще тише, пальцы впиваются в мои плечи.

— Я хочу, чтобы ты вспомнила, почему ты здесь, — бросает он сквозь зубы. — Подумай о своих братьях. И подумай о том, как ты можешь обеспечить им свободу. Увидеть, как они выросли.

Пот выступает у меня на затылке. Что бы ни происходило арене, это приведет меня в ужас.

— Леон…

— Ты знаешь, что произойдет, если ты умрешь, а твои братья останутся у Брана? Эта вампирская сука Эльва осушит их, Арвелл. Они станут для нее закуской. Когда она сделает это, они окажутся в безымянной могиле. Это если им повезет. Если им не повезет, она использует их для развлечения своих вампирских друзей.

У меня кружится голова, в животе все переворачивается.

— Зачем ты это говоришь? Прекрати.

Он встряхивает меня.

— Я видел здесь такое, что заставило бы тебя свернуться калачиком и захныкать. Ты думаешь, что ты сильная, но твое сердце все еще слишком мягкое, а ты больше не можешь позволить себе роскошь иметь мягкое сердце. Так что иди и сражайся за своих братьев.

Я киваю, у меня так пересохло во рту, что я не могу ничего ответить. Не говоря больше ни слова, Леон отпускает меня и уходит.

Охранник объявляет имя Балдрика, и тот широко улыбается мне, прежде чем неспешно выйти на арену.

— Арвелл Дациен.

На мгновение плечи Балдрика закрывают мне вид. Когда он застывает, у меня сжимаются легкие.

Если я не возьму себя в руки, я умру. И я не хочу, чтобы лицо Балдрика было последним, что я увижу.

Балдрик отступает в сторону, и что-то мелькает слева от меня.

Крылья.

Крылья, скованные цепями, без надежды на полет.

Крылья, прикрепленные к… грифону?

— Когда-то считалось, что поймать их практически невозможно, но теперь это уже не так, — говорит император, и его голос гремит по всей арене.

Черт.

Несмотря на цепи, сковывающие грифона, он все равно выглядит величественно и грозно — его мощное кошачье тело покрыто гладким серым мехом, который переливается, когда он дергает тяжелые серебряные цепи, сковывающие его крылья. Серые перья с белыми кончиками мерцают в ярком свете арены, а его длинный хвост с кисточкой описывает медленные дуги по песку. Он поворачивает свою орлиную голову, и пронзительные золотистые глаза, сверкающие умом, встречаются с моими.

Даже я слышала легенды о грифонах и о том, как их жестокость в бою в сочетании с холодной погодой на юге не позволила императору закрепиться в Торвеллене.

Взгляд императора падает на меня, а затем устремляется к Балдрику.

— Мои гвардейцы Президиума должны ежедневно сотрудничать, чтобы выполнять свои задачи по всей империи. Сегодня вы сообща убьете этого зверя — в назидание тем, кто отказывается идти в ногу с прогрессом.

Мои губы немеют, колени подкашиваются.

Я… не могу этого сделать.

Я могу сразиться с любым, кто добровольно согласится на это. Кто понимает, во что ввязывается. Я буду сражаться яростно и отчаянно, чтобы остаться в живых.

Но это?

Убить это прекрасное, величественное существо только потому, что император хочет зрелища?

Я не способна на это.

Эта вампирская сука Эльва осушит их, Арвелл.

Слова Леона эхом звучат в моей голове. Вот почему он загнал меня в угол. Не потому, что знает, что я не смогу убить пойманного грифона. А потому, что знает, что я не сделаю этого.

Балдрик не колеблется. Он шагает вперед, сжимая в руке меч, глаза полны мрачного ликования.

Большинство цепей, сковывающих грифона, исчезают. Но не те, что обхватывают его крылья, прижимая их к бокам.

Балдрик наносит удар, и грифон поворачивается, но существо двигается слишком медленно, и на его мощной груди появляется глубокий порез.

Толпа ревет, и к горлу подступает склизкая волна тошноты.

Сила Балдрика, как и моя, не ограничена. Он мог бы мгновенно убить грифона, если бы захотел. Но он