Среди чудовищ - Джулия Рут

— Иди быстрее переодеваться, — отрывисто бросает Бьорн. Сам он тоже успел вымокнуть, и на ходу снимая рубашку, сразу же идет растапливать печь — блестит его темная кожа в приглушенном свете.

— Лест? — оглядывается он на меня.

— Да… иду…

Я тороплюсь наверх — задубевшими пальцами содрать три слоя холодной ткани и практически с отвращением отбросить в сторону. Все тело подрагивает мелко, судорожно — но там, где кончается холод, все яснее и яснее наливается уже знакомое тепло. Я смотрю на себя, на свои руки и бедра… непрошенное, но желанное воспоминание о том, как хорошо может быть с мужчиной, когда он желает этого, волной прокатывается по обнаженному телу. Мне… правда можно?..

“Мы равны перед тобой”.

Медленно натягиваю сухую рубашку, беру в руки юбку… и оставляю ее на постели, накинув на плечи только теплую шаль. Спускаясь по лестнице, я чувствую, как горят ладони и стопы. Быть такой жадной… наверное, очень плохо, да?..

Бьорн меня слышит — но почему-то не оборачивается, лишь руки его на миг замирают. Он что-то нарезает и закидывает в котелок, на столе бутылка и какие-то мешочки. Горячее вино? Не помешает… Разгорается печка, и я забираюсь с ногами в кресло подле нее. Мужчина так и не поворачивается, так и не смотрит на меня, но движения тела его становятся чуть более резкими, чем раньше. Его спина — живой и подвижный монолит; я смотрю на нее не отрываясь. За этой спиной можно никого не бояться...

— Я на тебя тоже согрел… будешь?

Он протягивает кружку и наконец смотрит в глаза. Помедлив, я тянусь её взять, позволяя нашим пальцам соприкоснуться.

… И его самого тоже.

4-13

От горячего вина тело быстро становится как мокрая глина — густое, гудящее, неповоротливое. Сколько я выпила?.. Кажется, две кружки, на мою просьбу о третьей мужчина нахмурился и вместо вина дал мне тарелку с хлебом и сыром. Я послушно жую кусочек, и почему-то в голове у меня какая-то глупость: если попросить его меня покормить, он откажется? Сидит тут под печкой, спиной ко мне… как будто не замечает…

Меня безумно тянет вниз, на пол, и очень быстро я перестаю этому противиться. Мужчина до смешного сильно вздрагивает, когда я прижимаюсь к нему, когда обнимаю и ладони мои касаются его груди. Горячит как… а сердце, сердце разрывается просто… если я… Он перехватывает мою ладонь на животе, и голос его звучит вырванным из горла.

— Лест…

— Ммм?

— Ты понимаешь, как это выглядит?

— Мхм…

Он крепко сжимает мои пальцы, а мне так хорошо и так спокойно сидеть, прижавшись к его спине… я растекаюсь и растворяюсь, словно становясь частью этой огромной силы в нем, словно мне действительно никого и ничего можно уже не бояться. Аккуратно вывернувшись из моего захвата, Бьорн подгребает меня к своей груди, и вот я уже практически лежу на нем, пока его пальцы поглаживают мои волосы, спину… движения его медленные, но очень тяжелые, весь он тяжелый, я ощущаю это даже просто лежа на нем. Если… если он будет сверху…

Кажется, его одолевают похожие мысли — бедром я чувствую его член, с каждой секундой твердеющий все сильнее. Ого… нет, это не ого даже, это — о боги милостивые… По теплу и разморенности тела проскальзывает зябкий холодок, я с силой заталкиваю его поглубже. Все будет хорошо. Это Бьорн, он не обидит меня. Кто угодно, только не Бьорн. Он не сделает больно. Все будет хорошо.

Я обнимаю его, и мужчина жадно втягивает воздух у моей макушки. Все еще влажные волосы холодят шею и спину, он ласково отводит их в сторону, проводя пальцами по позвонкам. Вверх и вниз, вверх и вниз… осторожное, бережное касание, в нем сокрыто куда больше силы и желания, чем он позволяет себе показать. Оно странным образом не успокаивает меня, а делает тело чувствительнее даже там, где мы не соприкасаемся. Если… обнять его еще крепче…

— Лест…

Голос его до того странно звучит, что я невольно поднимаю голову, тянусь взглядом и словно проваливаюсь в прорубь.

— Могу я… приласкать тебя?

В горле и груди спеклось все, что еще оставалось нетронутым. С трудом я разлепляю пересохшие губы и выталкиваю из них:

— Да… да, ты можешь…

С выдохом он прижимается губами к волосам, а потом ловко подхватывает на руки — я и ахнуть не успеваю, как пол уходит из-под ног. Кружится голова — от алкоголя, от тысячи связных и не очень мыслей. Мы правда сделаем это как это будет о боги а если вдруг не понравится а если не получится он остановится или же… В грохоте сердца теряются шаги, в глазах плывут и наслаиваются стены, когда над головой смыкается полумрак его комнаты. Он опускается на постель, но на нее не укладывает — так и остается сидеть со мной на руках, беспорядочно оглаживая под горлом, плечи и локти, бока и бедра, словно желая коснуться всего и одномоментно. Я прижимаюсь щекой к его груди — как же хорошо от него пахнет, мне хочется покачаться, потереться об него всем телом, чтобы этот его запах стал и моим тоже. Зажатый моим бедром, его член огненно пульсирует, противный холодок снова поднимает свою змеиную голову — и практически сразу же тонет в волнах влажного жара, когда мужчина кладет свою руку мне на бедро.

— Можно?..

— Да… да, можно…

Его пальцы стискивают ткань рубашки так сильно, что будь она керамической — уже разлетелась бы пылью. Медленно подтягивая наверх, он часто дышит, когда в полумраке проступает белизна обнаженной кожи. Отчего-то он не кладет ладонь сразу между ног — я ждала именно этого — а мягко поглаживает внутреннюю поверхность бедра большим пальцем. Другой рукой сжимая мои плечи, Бьорн прислоняет губы к виску и шепчет:

— Если что, останови меня. Хорошо?

Мне горячо и странно в груди, я зачем-то киваю, соглашаясь — и прекрасно зная, что вряд ли смогу остановить даже себя.

Его ладонь наконец накрывает промежность — и я рассыпаюсь беспомощным, жалким трепетом. Дрожит в груди, дрожит в животе, сводит колени и ступни — я сжимаю бедра сильно, сильнее, еще сильнее, а он словно не чувствует этого, продолжая ласкать меня внизу, внутри и снаружи, мягко, но с нарастающим давлением. Это давление накапливается внутри, бьется внутри, распирая тело, вырываясь из него прерывистыми всхлипами, а у него ходуном ходит грудная