И даром не нужна - Елена Шторм

Публика — примерно та же, что и вчера. Но сегодня людей ещё больше. Они все встречают принца, обращают к нему взоры, купают нас в приветствиях.

Я, как и вчера, прижимаюсь к руке Аштара.

Только сейчас его предплечье жжёт. Да и лицо у меня покалывает. Начинаю думать, что вчера я укусила ядовитый фрукт, и губы, лицо, внутренности до сих пор не отошли. А может, если быть точнее, это ядовитый фрукт кусал меня.

Стараюсь поменьше двигаться. Концентрируюсь на стрессе вокруг, а не прямо рядом. Принимаю яркие, испытывающие взгляды.

И снова улыбаюсь.

Играю роль ласковой жены.

Поддерживаю разговоры. Рассказываю о своём мире, но не отвлекаю внимание от мужа. Вспоминаю всё, что знаю о деловой этике, и отчаянно делаю вид, что мне совсем не страшно, что я уверена в себе, ничего не скрываю!

Играю-играю-играю и пытаюсь нравиться. Мне кажется, я выкладываюсь изо всех сил.

Но всё равно все в зале ждут императора. Гадают, какой он вынесет приговор.

Наконец, Дредгар Первый заходит с другого конца зала. Все склоняются, а он занимает место на тронном возвышении. Воцаряется тишина. Разрывает её громкий голос глашатая, зачитывающего титулы и правила.

— Пойдём, — наконец, шепчет Аштар, обжигая висок.

Мы двигаемся по ковровой дорожке вперёд, шаг за шагом.

Встаём перед императором Лайгона. Тот немногословен:

— Брат. От всей души благословляю тебя и твою жену. — Пауза. — Катерина, склонись.

Странная процедура — но я высвобождаю руку у Аштара и делаю ещё шаг вперёд. Встаю на колени на ступеньке перед троном, занимаю позу так, как выучила.

Император молчит.

Я невольно напрягаю все чувства, даже магическое чутьё, ища опасность. Подвох.

— Посмотри на меня, — неожиданно велит мужчина.

Слушаюсь. Поднимаю голову — и меня чуть не ошпаривает. Он смотрит мне в глаза, и в отличие от глаз принца радужки у него — карие, тёмные. И что-то ворочается внутри. Будто пытается выплыть наружу. Боль в висках становится ярче.

Его распростёртая ладонь зависает над моей головой.

* * *

Пауза кажется бесконечно, бесконечно долгой.

А потом император произносит:

— Благословляю тебя на продолжение нашего рода. Да родится дитя твоё под светом солнца и звёзд.

Он говорит это — а мне кажется, его губы складываются для каких-то других слов. Мощные пальцы наконец касаются моего лба, и голова кружится.

Аштар подхватывает меня под руку, помогает подняться — но ничего больше не комментирует.

Вместо него «комментируют» другие. Знать аплодирует. Возгласы сливаются в неразборчивый гул.

Под этот гул мы и сходим со ступеней.

* * *

Следующие минуты я помню плохо.

— Ты в порядке? — Муж напряжённо вглядывается в меня, когда мы идём обратно в комнаты.

Ненадолго идём. Перевести дух — а потом будут открывать сокровищницы… Кажется, Аштар сказал, что мы получим четыре сердца.

Это сообщение должно было меня впечатлить. Да, пожалуй, так и сработало. Четыре… Значит, с пятым не получилось? На одно меньше, чем нужно.

И в то же время — на четыре больше, чем могло бы быть. Почему-то более глубокие мысли сейчас не задерживаются в голове. Я думаю только… что мы справились. Живы. И даже не оказались в центре грандиозного скандала.

— Почему ты сказала, что боишься? — внезапно спрашивает муж.

Что?

— О чём речь?

— Что за странный диалог у вас был, когда ты стояла на коленях?

Я чувствую, как морщусь. Потому что не помню ничего странного. Разве я говорила вообще?

Чёрт… чёрт!

Кажется, в этот момент я успеваю понять, что что-то идёт не так. Правда ведь? Что-то не так со мной, здесь и сейчас! Надо сказать хотя бы об этом. И о провалах в памяти. И о головной боли, о снах, даже если получится бессвязная чушь!

Но только вот…

Мысль мелькает и тоже куда-то уплывает. Я с удивлением понимаю, что мы уже дошли до комнат, заходим в спальню — и, сглатывая, я смотрю на дверь рядом.

— Мне надо в уборную.

— Кат. Тебе плохо?

— Утренняя тошнота, — отзываюсь ровно.

И снова какой-то лаг. Я только успеваю уловить блеск в глазах Аштара, успеваю заметить, как его напряжённые пальцы медленно разжимаются на моём предплечье. А потом прихожу в себя уже у раковины, от звука льющейся воды.

Что я здесь делаю?

Вообще, уборная — целая, нет, полноценная комната. Здесь отделаны стены. Зачем-то стоят два кресла напротив ширмы, за которой притаился стул с дыркой. Местные жители ещё явно не поняли, как обращаться с туалетом. Подставляя руки под воду, я внезапно думаю, что нужно всё-таки принести прогресс хотя бы в башню. Как разберусь со всеми выживательными проблемами — это будет первое, что я сделаю!

В этот же момент перед глазами что-то мигает. Мелькают образы — щупальце в воде…

И я вдруг вспоминаю почти целиком!

Сначала — то, что слышала во сне. «Расскажи мне правду, когда скажу», — произнесли тогда губы мужчины в тени. Губы императора!

Потом…

— Скажи мне правду, — велел он же, уже вживую, когда я стояла на коленях.

— Вы пугаете меня, — вот что я ответила!

Потому что я не идиотка. Я не стану делать ничего, что навредит мне. Или мужу, раз уж мы вместе в этом пекле! Поэтому я сказала первую правду, что пришла на ум — и, разумеется, тихо, не для публики.

Он не может просто приказывать мне всё подряд.

Но сейчас…

Перед глазами снова темнеет, и в мозгу стреляет от боли и ночных воспоминаний.

«Я хочу поговорить с тобой», — всплывает ещё одна фраза из сна! И я словно случайно поворачиваю голову, моргаю, смотрю на соседнюю дверь.

Здесь две двери. Одна ведёт в спальню, вторая — в гостевую.

Зачем я об этом думаю?

Потому что ровно по этой причине я сюда и сбежала. Вода стекает по запястью, и я вдруг понимаю, что… что всё.

Я должна уйти. Я уйду. Почему? Глупый вопрос. Просто нужно выйти, оказаться в коридоре, а оттуда сразу пуститься налево. Дальше — на галерею, вниз по лестнице. И вот, совсем немного петляя, я доберусь до нужного зала!

«Я буду ждать тебя», — продолжает стучать в висках речь из сна.

Император будет ждать меня там. В зале с рублеными стенами и мозаикой на полу.

«Это в твоих интересах. Если хочешь спасти себя и ребёнка. Или если хочешь, чтобы Аштар прожил хоть пару лет, а не погиб сейчас, утащив в могилу нас всех».

Да.

Я не стану делать ничего, что навредит мне. Но тут другое.

Если он знает что-то