Красавица и дракон - Ева Похлер

— Полагаю, ты попала в цель, маленькая смертная, — сказал он, когда его смех утих. — Итак, что мне с тобой делать?

3. Замок

Дракон отнёс Психею в великолепный замок и пригнулся, когда они вошли в большую дверь. Лунный свет проникал сквозь витражи на верхней площадке двойной винтовой лестницы, освещая хрустальную люстру, полную зажжённых свечей над головой.

На первом этаже, между лестницами, на мраморной плитке стоял длинный буфетный стол, уставленный хрусталём и освещённый свечами. За ним из-за деревянной двери появился сатир.

Сатир поклонился и спросил:

— Вы будете ужинать дома, милорд?

Дракон поставил Психею на ноги перед сатиром. Тот был ненамного крупнее её.

— Ты голодна, моя госпожа? — спросил её дракон.

— Моя госпожа? — удивлённо повторила Психея.

Дракон присел на задние лапы.

— Теперь, когда ты присоединяешься к нам, мы можем вернуться к обычным обычаям вежливости, согласна?

— Зависит от обстоятельств, — ответила Психея. — Кем я буду — твоей пленницей или женой?

Дракон, казалось, был застигнут врасплох, когда, запинаясь, пробормотал:

— М-моей женой?

— Дельфийский Оракул сказал моему отцу… неважно. — Кровь прилила к её щекам, и слёзы смущения защипали глаза.

— Ты здесь под моей защитой. Я не ожидаю ничего большего, — пояснил он. — Кроме, возможно, твоей благодарности. Я только что сохранил тебе жизнь, заплатив за это немалыми затратами для себя.

Психея не знала, что на это ответить. Она не могла поверить ни единому его слову.

— Итак, ты голодна? — продолжил дракон. — Могу я предложить тебе что-нибудь поесть?

— Меня только что забрали от моей семьи, из моего дома, из единственного места, которое я когда-либо знала. — Она подумала о бедном Нико. — Я видела, как погиб мой друг, и была похищена ужасным драконом, который чуть не убил меня и, возможно, позже убьёт. Нет, господин, не думаю, что голодна.

Дракон неодобрительно зарычал, заставив Психею вздрогнуть от испуга.

— Аттикус, покажи ей её комнату в восточном крыле.

— Да, мой господин, — ответил сатир.

Полная недоверия и не зная, что сказать, Психея последовала за сатиром вверх по винтовой лестнице, по длинному коридору, устланному ковром, и вошла в роскошную спальню с кессонными потолками, кроватью с балдахином и красивым камином с мраморным фасадом и каминной полкой. Над каминной полкой висела картина с изображением палисадника и замка вдалеке.

— Если вам что-нибудь понадобится, миледи, — сказал сатир, стоя в дверях, — вам нужно только попросить об этом, и это появится.

— Это включает в себя мою свободу?

— Боюсь, что нет. — Сатир отвесил ей легкий поклон, прежде чем уйти, закрыв за собой дверь.

Психея подождала немного, пока существо спустится вниз, а затем открыла дверь, оглядела коридор в обе стороны и прокралась к лестнице. Дракон всё ещё был в главном зале внизу, поэтому она прокралась обратно в свою комнату, решив сбежать позже.

А пока она упала на кровать и заплакала. Она оплакивала свою семью, своего коня и свой дом. Но больше всего она оплакивала своего дорогого друга Нико, который погиб, пытаясь спасти её, когда никто другой не смог бы этого сделать.

***

Психея проснулась, не зная, как долго она спала. Она вытерла глаза и подошла к двери спальни. Выглянув в коридор, она не обнаружила никаких признаков жизни. Она прокралась к лестнице и, никого не увидев внизу, поспешно спустилась и побежала к входной двери. Приближающиеся шаги заставили её замереть, а взгляд сатира заставил её броситься в ближайшую комнату, чтобы спрятаться. Она закрыла за собой дверь и перевела дыхание.

Она вошла в помещение, похожее на кабинет. В камине перед двумя креслами с изогнутыми спинками плясал огонь. Большую часть комнаты занимали огромный письменный стол и кожаное кресло. На нём были сложены свитки. И ещё больше свитков украшало полки позади него.

Охваченная любопытством, она подошла к полкам и открыла один из свитков.

Вполголоса она прочла вслух:

«Однажды вызов грозный встал,

Где мрак любви расти не дал.

Король в тени, с душой гранитной,

На троне хладном, монолитном.

Земля без радости мрачна,

Скорбей и ужаса полна.

Затих там смех, нет игр детей,

Мир серым стал в плену теней.

В край тёмный Купидон летел,

Был сердцем твёрд и в планах смел.

Сквозь ветры, грозные моря,

Свободу той земле даря.

С луком в руках, в огне крыла,

Пробита вечной ночи мгла.

Стрел свет — в сиянии любви,

Что боги с неба низвели.

Сквозь замок тёмный, в глубь темниц,

Туда, где тени пали ниц.

Искал он сердце, что остыло,

Чтоб время старое ожило.

Изящно, скрытно он прошёл,

К престолу путь свой он нашёл.

Там царь, жесток и одинок,

Сидел, угрюм, как лед и рок.

Прицелясь нежно, лук согнул,

Стрелой он золотой метнул.

Стрела пробила сердца лёд,

Разбив порок и боли гнёт.

Проснулся царь — в глазах рассвет,

Любви пролился тёплый свет.

Тьма скрылась, тени вмиг ушли,

В рассветной гордости земли.

Ликует люд, сердца — в ладу,

Дух воспарил, прогнав беду.

Свершив дела, он улетел,

Чтоб вновь любовь была средь дел.

Сквозь небеса, в края вдали,

Где звёзды свет его зажгли.»

— Какое прекрасное свидетельство любви Купидона, — прошептала она, закончив.

— Ты действительно так думаешь? — раздался голос у камина.

Психея ахнула и повернулась на голос, но никого там не увидела.

— Эй? Кто там?

— Ты что, не узнаёшь мой голос? Я — хозяин этого замка.

— Дракон? — Она в ужасе выронила свиток.

Он волшебным образом поднялся с пола, покатился сам по себе и вернулся на полку, откуда она его взяла.

Психея, широко раскрыв глаза, снова ахнула, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить.

— Должен признать, — снова раздался голос, — из твоих уст рассказал звучал чудесно.

Придя в себя, она спросила:

— Это ты написал?

— Действительно. Я написал их все. Можешь читать их в любое время, если тебе захочется.

Хотя она не планировала задерживаться здесь надолго, чтобы принять его предложение, она благодарно улыбнулась и сказала:

— Было бы неплохо. Спасибо. Я люблю читать. И ты оказываешь огромную услугу Купидону, хотя я не уверена, что он этого заслуживает.

— Почему ты так говоришь о боге?

Его землистый, мускусный запах напомнил ей о сандале, и он стал ещё более острым, будто он стоял прямо перед ней.

— Боги желают моей смерти, помнишь? Я не испытываю к ним особого почтения, хотя должна признать, что если бы я и почитала кого-то из них, то, наверное, это был