Медведь и единорог - Элизабет Прайс

Зейн проковылял мимо парочки довольно взлохмаченных туканов-перевёртышей, которых сейчас клевал гигантский дронт. Эволюция давала отпор, или, возможно, больше тот факт, что додо-перевёртыш возражал против того, чтобы его похитили и чуть не продали.

Перевёртыши были сильны, и, чёрт возьми, они были в бешенстве. Может быть, ему удалось открыть все клетки, — если не ему, то кому-то другому. Джульетта была где-то в здании.

Он застонал, обогнув проносившегося мимо тасманийского тигра. Его медведь ни в малейшей степени не сочувствовал боли Зейна. Итак, выпрыгнуть из окна в виде лебедя было не лучшей его идеей, хотя и не худшим решением. Нет, за этот титул была слишком большая конкуренция. Кроме того, это сработало, и, к счастью, у него был хороший большой пушистый ягуар, на которого он мог приземлиться, так что он не был так сильно ранен, как мог бы. Ягуар… да, ему может понадобиться немного больше времени, чтобы прийти в себя.

Все поняли, что что-то не так, когда змея-перевёртыш прекратила свои объявления. После того, как огромный медведь и ягуар вылетели из диспетчерской, было много беспокойства и ропота по поводу ухода. В этот момент люди были ещё довольно спокойны, быстро, но осторожно шли к выходу. Затем кучка разгневанных перевёртышей, немного раздражённых тем, что с ними так плохо обращаются, вырвалась на свободу, и в этот момент каждый был мужчиной, женщиной и существом для него, для неё и для себя.

Вокруг по-прежнему было много наёмников, но, к счастью, рассерженные перевёртыши и кричащие покупатели были для них хорошим отвлечением. Они едва заметили, что Зейн бродит вокруг.

Он наткнулся на морскую корову, лежащую на мужчине средних лет в смокинге. Мужчина задыхался и плакал о пощаде. Морская корова поправилась, но не пошевелилась, чтобы снова стать человеком.

Зейн кивнул ей, и его медведь практически усмехнулся.

— Хорошо. Не возражаешь, если я обшарю его карманы? Просто ищу телефон.

Она хмыкнула и отошла в сторону, давая ему доступ. Он присвистнул, доставая бумажник, презервативы — тьфу, и да, сотовый телефон. Судя по всему, некоторые из других гостей были достаточно умны, чтобы найти способ повесить свои телефоны во время проверки безопасности у двери.

Зейн подмигнул морской корове.

— Благодарю.

Он попытался дозвониться до Лейка, желая выяснить, почему арктический волк так чертовски долго не мог засунуть сюда свой замёрзший зад и поддержать их. Но всё, что он получил, это сигнал «занято». Учитывая происходящий хаос, он не хотел рисковать. Он снова позвонил Джесси в офис АСР и в нескольких словах велел ей вызвать кавалерию. Он повесил трубку, пока она всё ещё болтала с ним по телефону.

Ладно, хватит дурачиться. Ему нужно найти Скай — немедленно. Мысли о том, что она будет бегать одна — в бикини — без него, чтобы защитить её от смертоносных головорезов или грязных ухмылок, было достаточно, чтобы мотивировать его через боль.

Зейну нужно спасти сексуального единорога, а потом развратничать, и никакая травма не могла его остановить. «Пройти через боль, плакать, как маленькая девочка, — позже».

Глава 35

Букер протиснулся мимо идиотов, пытавшихся сбежать. Его горилла взвыла, когда он отшвырнул нескольких человек в сторону. «Крупный рогатый скот, безмозглый грёбаный скот, их много».

Проклятая кластерная ситуация. Он должен был выбраться, пока мог, несколько недель назад, когда всё пошло не так. Он стал слишком жадным. Точно. Ну и что, если он не мог позволить себе собственный частный остров? Он мог бы просто смириться с этим и управляться на обитаемом острове. Кроме того, ему не нужно было иметь четыре пары — он мог довольствоваться только двумя.

Он понятия не имел, где находится Хоук или кто-то ещё, но знал, что вертолёт Хоука должен прибыть в любой момент, и Букер улетает на нём.

— Букер! — закричал писклявый голос доктора Джеймс.

Он и его горилла проигнорировали её и продолжали двигаться. Последнее, чего он хотел, так это быть загнанным в угол одним из перевёртышей, желающим небольшой расплаты. Его горилла не была в восторге от этого, но он был достаточно мужественным, чтобы признать, что не хочет испытывать удачу, сражаясь с этим проклятым саблезубым один на один.

Доктор тяжело дышала, пытаясь не отставать от него.

— Все перевёртыши разбежались, — выдохнула она.

— Я знаю, — буркнул Букер.

Типа трудно не заметить. Если бы не крики, вой и рёв, он мог бы сказать об этом по зловонию крови и мочи, наполняющему воздух.

— Всё пошло не так, — хныкала она, дёргая его за рукав рубашки, пытаясь его замедлить.

«Размечталась. С ним этот номер не прокатит».

— Я знаю.

— Варгас ранен, — сказала она дрожащим голосом. — Мы должны помочь ему. Его выбросили из окна! Нам нужно оказать ему медицинскую помощь.

Букер проигнорировал её, продолжая свой марш к крыше. Она последовала за ним, ожидая ответа, которого не последовало. Он удирал со всех ног, и ничто не могло его остановить.

— Но, Варгас…

Букер стряхнул её хватку.

— Он знал о рисках.

Он мог чувствовать её замешательство и боль, не говоря уже о возражениях, клокочущих внутри неё.

— Ты идешью на крышу — за вертолётом мистера Хоука.

Она проскочила перед ним и остановилась прямо на его пути.

— Прочь с дороги! — завыл он, костяшки пальцев чесались от потребности пошевелиться и ударить её.

Маленькая женщина скрестила руки и вздёрнула подбородок. «Самое время набраться мужества…»

— Ты убегаешь.

— Да, и, если бы у тебя был хоть какой-то здравый смысл, — в чём он сильно сомневался, — ты бы тоже это сделала.

Женщина преградила ему путь и попыталась сурово взглянуть на него. Этого было недостаточно, чтобы напугать и особенно нервную мышь, но это её не остановило.

— Нет. Варгасу нужна помощь, мы должны идти… тьфу!

Букер выстрелил в неё. У него не было времени на её бессмысленное нытьё, поэтому он застрелил её. Он не мог смириться с тем, как она выглядела удивлённой. Она искренне думала, что он собирается ей помочь. Она искренне думала, что он не станет топтаться по ней, чтобы получить желаемое. Она искренне верила, что он развернётся и побежит на помощь к Варгасу. На самом деле ему вроде как нравился Варгас — самое нежное выражение, которое он когда-либо приписывал кому-либо, включая свою мать, — но не настолько, чтобы рисковать собственной свободой или жизнью.

Доктор споткнулась о