Узоры прошлого - Наташа Айверс

Мужики тоже были. Они держались особняком, ближе к сараю, с шапками натянутыми на лоб, в армяках, подпоясанных верёвкой, переминаясь с ноги на ногу, сразу видно, не любят стоять без дела. Тем более вот так, перед всеми, будто на смотринах. Но и уходить никто не решался.

Мороз щипал щёки, изо рта у людей шёл пар. Как только мы с Полиной вышли на крыльцо, во дворе сразу стихло.

— Подходите по одному, — шагнула вперёд Полина. — Не толпитесь. Сначала — разговор.

Первой подошла женщина лет сорока — высокая, сухощавая, с запавшими щеками. Платок на ней был потёртый, но чистый, завязан аккуратно.

— Прасковья? — спросила Полина. — На Сретенке работала?

— У Черепановых, — ответила та кивнув, — в щёлоке варила, полоскала. Доски под набойку чистила, краску разводила, золу носила.

— Дети есть?

— Двое. Старший при людях, в подмастерьях. Младшая со мной.

Женщина оглянулась, и из-за её спины вышла девочка — лет пяти, серьёзная, с косицей, спрятанной под тёплый платок.

Полина одобрительно кивнула.

— Где живёте?

— После смерти мужа к тётке перебрались… на Яузу.

Полина сделала пометку в тетради.

— Ладно, поедете с нами. Там и скажем, что делать.

Прасковья низко поклонилась и отошла к забору, прижимая узел к груди. Дочь пристроилась рядом.

Следом подошла совсем молодая женщина, худенькая, но бойкая, с ясным взглядом и быстрой улыбкой.

На руках у неё вертелся мальчишка лет двух в поношенной овчинной шубейке. Он крутился, тянул мать за платок, что-то лепетал, а она ловко придерживала его одной рукой.

— Я Авдотья… — женщина запнулась. — вдова…

— Что умеешь?

— Шить умею… и по дому всякую работу, — заговорила та торопливо. — Рубахи, подолы подшивать. На продажу шила немного… по знакомым. Муж по осени помер. А везде отказывают — с дитём не берут.

Она перевела дыхание и добавила тише:

— Я не ленивая, матушка. Работать люблю. Учусь быстро.

Полина на миг вопросительно подняла на меня глаза. Я кивнула, не раздумывая. Если она и удивилась моему выбору, то виду не подала. А я сразу решила: Авдотья, молодая и расторопная, и лучше неё для пригляда за детьми нам сейчас не найти, а ремеслу уж потом обучим.

— Бери узел и становись вон туда, — сказала Полина. — Возьмём.

Авдотья на мгновение замерла, словно не поверив услышанному, потом крепче прижала ребёнка и поспешно отошла, встав рядом с Прасковьей.

И так, одна за другой, к Полине подходили работницы.

Она их коротко опрашивала: где работали, что умеют, сколько детей, где живут, некоторых знала по именам. Она всматривалась в их руки, лицо, одежду, проверяя, кто чистоплотен и кто привык к работе. Новые имена Полина вписывала в тетрадь, а напротив тех, что уже значились в списке, ставила отметку.

Через час всё было решено. Полина подвела итог так же спокойно, не повышая голоса, но во дворе услышали все:

— Женщин берём двенадцать. Двое мужиков — на подвоз, на печь, на тяжёлое, да двое парней на подхвате.

Она окинула взглядом тех, кто остался.

— Остальные — после Фомина воскресенья приходите. Бог даст, ещё людей возьмём.

По двору пошёл шёпот. Те, кого не взяли, начали расходиться, кланяясь на ходу.

Полина чуть помедлила и заговорила с теми кто остался:

— Работу начинаем по звону. С утра — звон, к обеду — звон, к концу работы — звон.

По толпе пробежал негромкий ропот.

— Неужто раньше погонят? — донёсся чей-то шёпот с задних рядов. — Чтоб недоплатить?..

Я шагнула вперёд.

— После звона, коли нужда будет, работа пойдёт сверх меры, — пояснила я спокойно. — За неё платим отдельно. Не убыль вам будет, а прибыток.

Наступила тишина. Женщины переглядывались, кивали.

— Расчёт — по пятницам. Пропущенный день — без платы. Работать в чистом, — продолжила Полина. — Перед работой руки мыть. Манеры и ткань беречь. За порчу — взыщем. Кто близко — добирается сам. Кто далеко — поутру будет повозка, к вечеру — обратно. В избу где работа детей не пускать. За малыми будет присмотр.

По толпе снова прошёл недоверчивый шёпот.

— За детьми будете смотреть по очереди, — сказала я. — У кого день пригляда — та в артели не работает, но и без платы не останется: по копейке в неделю с человека. Всё по совести.

— А ежели кто откажется? — спросила Евдокия, прищурившись.

— Тогда и в артели ей не быть. Первая за детьми — Агафья. — я кивнула в сторону молодой женщины.

Та смотрела на меня широко раскрытыми глазами, потом заметив, что на неё все обернулись, поспешно закивала, прижимая ребёнка к себе.

— Пьянства, брани и ссор не потерпим, — сказала Полина жёстче. — Кто начнёт — уйдёт без расчёта.

Потом голос её чуть смягчился:

— Захворала — скажи. Совсем с ног валиться не заставим. Лёгкую работу найдём: в лавке подсобить, при счёте помочь.

Несколько человек перекрестились. Потом одна из них шагнула вперёд и поклонилась, за ней — другая, соглашаясь и принимая порядок.

Из-за ворот показались подводы. На одной сидел Иван, на другой отцов Тимошка на козлах.

Работницы рассаживались тесно, помогая друг другу, дети жались к матерям. Мужики да парни пошли следом, благо идти было недалеко.

Рядом со мной, прижавшись, устроились Тимофей и Савелий: Тимофей — серьёзный и деловой, Савелий — чуть ли не подпрыгивал на месте от восторга, будто это поездка на ярмарку, а не на работу. Марья вынесла мне корзину с пирожками к воротам. Мы решили, что сегодня она останется дома с Аксиньей и Полиниными детьми.

— Ну, — сказала я громко, — с Богом.

Отец выделил нам тёплую избу при деле — с лавками вдоль стен да большим столом посередине. А Агафье с детьми на первое время отвели сторожку. Там было тепло и безопасно. Детей можно было вывести во двор побегать, а потом снова усадить к печи греться.

Отправив Ивана с мужиками на Яузу — забрать со склада холст и манеры, — мы принялись за дело. Женщин сразу разделили.

Тех, кто знал набойку и умел работать с узором, Полина посадила за большой стол. Для остальных, у кого рука была лёгкая и