Мы те, кто умрет - Стасия Старк

Когда мы стали старше, мои некогда невинные прикосновения стали заставлять его краснеть. А когда он убирал мои волосы с лица, мое сердце замирало. Его взгляд неизменно опускался на мои губы и задерживался на них.

Напряжение пронизывало все наши взаимодействия, даже когда я говорила себе, что то, чего мы хотели, то, чего мы оба жаждали, никогда не произойдет.

Пока это не случилось.

Тирнон прижимает меня к себе. Преследуют ли его эти воспоминания так же, как преследуют меня? Думает ли он сейчас о нашем прошлом?

Его нос прижимается к моему, и я вдыхаю его мужской запах. Медленно, нежно, его большой палец гладит мою скулу, и его губы прикасаются к моим в безмолвной просьбе.

Я вздыхаю, мои конечности наливаются тяжестью. Тирнон, не колеблясь, целует меня крепче, пока наши губы не сливаются воедино, как это было всегда. Мое сердце замирает, и я сжимаю руками его тунику, притягивая ближе. Прошло так много времени.

Я провожу языком между его клыками, которые выдвинулись настолько, что этот поцелуй становится опасным. От резкого прикосновения к языку у меня перехватывает дыхание, боль острая и мимолетная. Поцелуй вампира требует определенного мастерства, а я потеряла навык. Язык Тирнона ласкает мой, мгновенно зализывая крошечную ранку, и я дрожу от чистого желания.

Он издает хриплый звук, его руки притягивают меня еще ближе.

У меня внутри все сжимается. Боги, как я скучала по этому. Как я скучала по нему.

Его поцелуй становится нежным, его вздох полон желания. Когда он поднимает голову, в его глазах такая глубокая, невыразимая печаль, что я обнимаю ладонью его за щеку. Он пытается улыбнуться, сжимая мою руку.

— Нам нужно идти.

Я не могу ответить из-за комка в горле. Поэтому я киваю, позволяя ему отвести меня обратно в мою комнату, где я беру свою сумку, оружие, кошелек с монетами и зеркало.

Следуя за Тирноном, я с интересом наблюдаю, как он направляется в одну из спален в своих покоях, где прислоняется к щели в стене. Стена медленно открывается, и я поднимаю бровь.

— Ты знаешь Джораха?

Отпустив мою руку, он жестом приглашает меня войти в темный коридор.

— Кто такой Джорах?

Я изучаю выражение его лица, но в нем нет и намека на мужчину, который только что прикасался ко мне с такой заботой.

— Неважно.

Пока мы идем по длинному коридору, повисает неловкое молчание. По крайней мере, для меня оно неловкое. Я не знаю, что он думает обо всем, что я ему только что рассказала. И не хочу знать.

Лжец.

Я отгоняю тихий голос в голове и ускоряю шаг. Вокруг царит зловещая тишина, лишь несколько эфирных ламп освещают путь. Коридор невероятно узкий, и в некоторых местах нам приходится поворачиваться боком, чтобы пройти. Стены выложены старым, сухим камнем, местами потрескавшимся, и, клянусь, я слышу тихий шепот голосов.

Если бы я была одна, я бы сошла с ума от страха. Присутствие Тирнона помогает держать себя в руках. Если что-то нападет на нас, я оставлю его разбираться и убегу со всех ног.

Тот поцелуй… Я знаю, что это был за поцелуй.

Это было прощание. Горечь наполняет мой рот. По крайней мере, на этот раз я знаю, что расставание приближается. По крайней мере, это не будет шоком, болью, которая никогда не покидает меня. По крайней мере, я не буду обманывать себя, воображая, что все это временно и я увижу его снова.

Возможно, несколько раз в год Тирнон будет заново переживать этот поцелуй и думать обо мне. Но он все равно будет жить дальше, со своими друзьями, со своей жизнью и со своей ролью Праймуса при императоре, ответственном за страдания стольких людей.

Рассказав ему обо всем, что со мной произошло, я заново пережила те мрачные дни. И эти воспоминания вновь разожгли огонь моей ярости.

Мы молчим.

Раньше мы часами проводили время в тишине. В счастливой тишине. В комфортной тишине. В той тишине, которая бывает между двумя людьми, когда им не нужно делиться своими мыслями, потому что каждый знает их досконально.

По крайней мере, я думала, что у нас было именно такое молчание.

— Я не хотел уходить от тебя, — говорит Тирнон, внезапно останавливаясь в нескольких шагах от меня.

Я на долгое мгновение позволяю его словам повиснуть в воздухе.

— Тогда почему ты сделал это?

Он не отвечает.

Мой смех пропитан болью.

— Забудь.

Он издает грубый, нетерпеливый звук, и я почти уверена, что сейчас это произойдет. Он извинится. Расскажет, почему ушел. Объяснит хоть что-то.

Вместо этого он вздыхает, шагает вперед в полумрак и нажимает на какое-то скрытое устройство в стене.

Разочарование борется с яростью. Я выбираю ярость, прохожу мимо него и выхожу на прохладный, свежий воздух.

Холод приятно ощущается на моей разгоряченной коже. Я вдыхаю его полной грудью и отворачиваюсь, избегая взгляда Тирнона, который ведет меня на улицу.

Мир вдруг кажется слишком большим после столь долгого пребывания в Лудусе или на арене. Даже для посещения императорского дворца, мы пользовались подземными туннелями.

В отличие от Торна, в этой части города нет инсул. Богатым людям не приходит в голову жить в квартирах, и я не могу удержаться от восхищения, когда мы проходим мимо обширных поместий, шикарных особняков и закрытых вилл.

Вот что на самом деле дает богатство. Пространство.

— Это дома императора? — спрашиваю я.

Тирнон качает головой.

— В основном они принадлежат Совету вампиров, Синдикату отмеченных сигилами и их родственникам.

— Здесь так тихо. — Это еще одна вещь, которую дает богатство. Покой.

— Нам повезло. Многие гвардейцы, которые обычно патрулируют этот район, были вызваны на ассамблею. Тиберий Котта пытается склонить хранителей сигилов проголосовать за его реформы.

Перед глазами появляется лицо Тиберия, его глаза, окруженные морщинками, когда он рассказывал о своем детстве в Торне. Надеюсь, однажды у меня будет возможность поблагодарить его за парму, которая спасла мне жизнь на арене.

— Какие реформы?

Тирнон бросает на меня взгляд, но я прищуриваюсь в ответ. Сейчас я готова отвлечься на что угодно.

— Он пытается заручиться поддержкой обычных людей. Он хочет, чтобы они получили право голоса.

Я смотрю на него в изумлении. Много лет назад, задолго до рождения моей матери, каждый гражданин империи имел право голоса. Затем, без предупреждения, это право было отнято. Вот в чем особенность прав — ты не осознаешь, что считаешь их само собой разумеющимися, пока однажды не просыпаешься и