Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка
– Согласен! – махнул рукой судья. – Пусть дознаватели ведут расследование дальше. В отношении синьоры доказательств нет. И колдовство это…
– Протестую! – заорали в один голос Обелини и Барбьерри.
– Вы!.. – начал судья грозно, но тут Марино заговорил снова.
– Предлагаю раз и навсегда покончить с обвинениями в отношении моей подзащитной, – И по отравлению, и по колдовству.
В зале стало тихо, и даже Барбьерри с обвинителем замерли, внимательно слушая. Потому что голос у Марино зазвучал как-то особенно.
– Что предлагаете? – спросил судья, тоже очень заинтересовавшись.
– Испытание крестом, – сказал Марино громко и чётко. – Я, как адвокат и единственный мужчина, который защищает синьору Фиоре, буду выступать на её стороне. Кто выступит против меня со стороны обвинения? Может, синьор Барбьерри?
Папаша Козимы шарахнулся, будто ему предложили выпить яд самому
– Тогда вы, Обелини? – предложил Марино обвинителю.
Тот торопливо отступил, мотая головой.
– Какое испытание? – заволновалась я, начиная подозревать что-то страшное. – Ты что такое выдумал?! Я не хочу, чтобы тебя бросали связанным в воду!
– Не волнуйся, – Марино усмехнулся мне через плечо. – Всем известно, что испытание водой я тоже проходил. Когда упал в канал два года назад, во время строительства моста. Чуть не утонул. Я ведь плавать не умею.
Люди опять засмеялись, но мне было не смешно.
Ведь глаза у адвоката горели сумасшедшим огнём. По-настоящему сумасшедшим! Безрассудным!..
– Не вздумай совершать никаких безумств! – я даже привстала со своей скамейки, беспокоясь всё больше и больше.
– Любые безумства ради правды, – сказал он, и его слова встретили громом аплодисментов. – Желающих нет? – Марино обвёл взглядом зал. – Тогда синьора Фиоре выигрывает этот процесс.
– Двадцать тысяч флоринов тому, кто примет вызов и победит! – завопил Барбьерри.
Зрители зашумели, кто-то встрепенулся, у кого-то жадно заблестели глаза.
– Вы поступаете нечестно, синьор, – сказал Марино с достоинством.
– Как хочу, так и поступаю! – огрызается Барбьерри.
– Не пытайтесь ввести моего клиента в заблуждение! – выскочил вперёд Обелини. – Закон не запрещает нанимать поединщика, если сам истец немощен или болен!
– Вы полагаете, что ваш клиент – это именно тот случай? – скептически спросил Марино.
В толпе снова начали хохотать. На этот раз подшучивали над отцом Козимы.
Обелини насупился, Барбьерри покраснел. И правда – глядя на его цветущую физиономию, трудно было представить, что он болен.
Похоже, и за двадцать тысяч никто не захотел вступать в спор с самим Марино Марини.
Неужели, победа?.. Наконец-то?..
– Я согласен! – раздался вдруг голос. – Дайте пройти.
Глава 15
Люди расступились, пропуская вперёд того, кто вызвался состязаться с Марино. И это был маэстро Бартеломо Фурбакьоне, хозяин остерии «Манджони». Теоретически – уже не существовавшей остерии.
Его встретили презрительным улюлюканьем, а маэстро Зино полез с кулаками. Его оттащили, но он крикнул синьору Фу:
– Не дури, Бартеломо! Ты проиграл! Всё честно!
– Нечестно! – огрызнулся хозяин «Манджони». – Я утверждаю, что эта женщина – ведьма! – он ткнул пальцем в мою сторону. – Из-за неё я потерял своё дело! И двадцать тысяч будут мне очень кстати!
Раздались крики негодования, но синьор Фу сделал вид, что ему всё «фу». Зато Барбьерри так и заюлил вокруг него.
– Двадцать тысяч флоринов! – бормотал он, похлопывая повара по плечам и по спине. – Даю слово! Двадцать тысяч, если победишь!
– Маэстро, вы поступаете нечестно, – произнёс Марино. – В вас говорит злость и ненависть. Они плохие советчики на Божьем суде.
– Ха! – выдал синьор Фу в ответ и снял куртку, бросив её прямо на пол.
Теперь, когда мужчины стояли друг против друга, особенно бросалось в глаза, насколько повар больше и, наверное, сильнее. Роста они были одинакового, но Фурбакьоне был гораздо толще Марино. И руки у него были, как две лопаты. Если они будут драться…
– Марино, не глупи! – я бросилась на шею Марино, цепляясь за него и пытаясь увести в сторону. – Он сильнее тебя!
Кто-то ахнул в наступившей тишине, а Барбьерри громко и презрительно сказал «бесстыжая» в очень, очень грубой форме.
Но я испугалась не всеобщего осуждения. Я боялась, что сейчас Марино оттолкнёт меня и полезет геройствовать в заведомо провальном деле.
– Не надо, Мариночка! – лепетала я. – Мы что-нибудь придумаем… Не надо никакого испытания…
И тут он погладил меня по голове. Как маленькую девочку, которая испугалась бабайки под кроватью.
– Выигрывает не тот, кто сильнее, – сказал Марино.
Он говорил только мне, но все услышали. И увидели, конечно. Потому что все смотрели на нас. И слушали, затаив дыхание.
– Побеждает тот, кто прав, – продолжал Марино. – Кто против нас, если с нами Бог? И… – тут он чуть нахмурился, отчего между бровей пролегла морщинка, и очень старательно выговорил: – русские не сдаются.
Он произнёс это с таким чудовищным акцентом, так перевирая звуки, что я засмеялась сквозь слёзы.
Ну что делать с этим невозможным человеком? Прибить на месте? Унести в зубах, спасая от опасности? Но я даже саму себя унести не могла. И теперь мне только и оставалось, что положиться на своего защитника. На своего рыцаря. Кто бы мог подумать, что такие существуют на самом деле, а не в старинных романах Жозефа Бедье?
Я отпустила его – нехотя, медленно, но отпустила. Потому что когда мужчина идёт воевать, женщине только и остаётся, что стоять в стороне, ждать его и… молиться.
И снова, как во время болезни Марино, я вспоминала всё, что только могла вспомнить. Как меняется человек, когда опасность грозит любимому существу. Как я изменилась… За такое короткое время…
– А я утверждаю, – сказал мой рыцарь, оборачиваясь к маэстро Фурбакьоне, – что эта женщина – невиновна. Она не отравительница, не колдунья, и я готов поклясться в этом перед небесами.
– Ха! – ответил хозяин «Манджони».
Участникам разрешили сбегать до отхожего места, чтобы облегчиться, потом священник дал поцеловать им крест, прочитал молитву, а маэстро Зино вполголоса рассказывал мне условия испытания.
Двое становятся, сложив руки на груди крест-накрест, и побеждает тот, кто простоит дольше.
