Среди чудовищ - Джулия Рут

Аран не сводит с меня взгляд, и в сумеречьи зимнего леса глаза его кажутся черными. Мне не по себе от его взгляда, от его присутствия стынет под ложечкой и знобит — хотя после двух дней скитания по лесу без еды и практически без сна удивительно, как я до сих пор в сознании и стою на ногах.

— А ты? — спрашиваю, хотя не очень хочу знать. Но скребет что-то на сердце, вяжет язык невысказанная благодарность — ведь без него я бы вечно блуждала в снегу и темноте.

— А мне нельзя.

Я не спрашиваю, почему — и так уже понимаю. Мужчина поворачивается спиной и практически мгновенно растворяется в заснеженной тишине, оставляя меня одну… нет, уже не одну. Приближение я чувствую кожей — на ней все волоски встают дыбом, когда накрывший меня вихрь распадается на два, а затем становится осязаемым.

— Лест!.. — звучит в моей голове одним голосом на двоих, и я позволяю усталости взять вверх.

… Я все-таки добралась.

6-2

Я сплю целую вечность. Во сне ко мне один за другим приходит сначала беловолосая женщина с алыми глазами, затем её сменяет огнегривый силуэт, а за ним почему-то Шири — она смеется и протягивает мне цветочный венок, а потом исчезает в грозовом облаке. Приходят существа, много существ, все как один — о двух ногах и головой оленя. Я видела… видела это раньше… вот только когда, где?..

— Спит?..

— Нет… просыпается…

— Пусть еще… рано…

Я с трудом разлепляю ресницы, и тусклый утренний свет заливает глаза словно перцовая вода.

— Тише, тише… — меня баюкают, закрывают от света, а тело все равно мелко-мелко содрогается. — Все в порядке, ты дома… все хорошо…

Кьелл гладит по волосам, что-то бормочет, я не улавливаю слова, но чувствую сердцем их смысл. Тяну перемотанные руки и цепляюсь за него, а дрожь внутри все усиливается, словно все внутри меня разом утратило опору и шатается от каждого вдоха.

— Не плачь, не плачь… все хорошо… все в порядке… — звучит его искаженный голос, искаженный чувством, которое я не хочу — но обязана понимать.

— Прости… пожалуйста… прости меня…

— Тшш, все хорошо… маленькая, ты так устала… Ты такая молодец…

— Ууу…

Хлопает входная дверь — выходит из комнаты Бьорн, так ничего и не сказав. Я невольно дергаюсь, и Кьелл сжимает меня крепче.

— Он отойдет. Дай ему время. Нам всем… всем оно нужно.

Я клубочусь в его руках, острой болью откликается локоть, я не успеваю даже ойкнуть — а Кьелл уже тянется к нему пальцами.

— Аккуратно, ты повредила себе вот тут… заживать будет долго...

Я морщусь и наконец нахожу в себе силы поднять на него взгляд, готовая практически к чему угодно — и все равно падаю. Глаза его налиты чернотой, лицо и шея горят золотыми узорами. При свете дня я еще не видела… только однажды, мельком, когда впервые пела перед Юллан…

— Боишься меня?

От его вопроса мне почему-то смешно и в то же самое время очень грустно. Глаза куда страшнее до сих пор стоят перед внутренним взором.

— Нет. Не боюсь.

— Я так… лучше тебя ощущаю.

-Лучше ощущаешь? В каком это… а.

Отсвет улыбки на миг проступает на лице — осунувшемся, потемневшем. Он притягивает меня, спаивая наши животы, и огонек внутри моего оживает.

— Я чувствовал тебя… все это время, что ты была далеко… я знал, что ты жива только благодаря этому…

Выходит, если бы со мной что-то случилось, он бы узнал? Хорошо это или плохо, я не успеваю понять, когда голос мужчины становится ниже, в нем гудят океаны чудовищной боли — такой, что даже вообразить себе не могу.

— Это было… мучительно. Я только и мог, что чувствовать и немного делиться с тобой жизненной силой… но найти не получалось, как ни старался.

— Мне жаль…

— Мне тоже.

— А Бьорн? Как он?..

— А Бьорн не мог даже этого.

Абсолютно подавленная, я замолкаю. Но даже зная, что все так обернется… могла бы я поступить иначе? Зная, что могу вернуть нам всем безопасность, пусть даже такой ценой, приняла бы я другое решение? Я не знаю, как правильно и как нужно. Знаю только, что не пережила бы потерю дорогих мне существ, как и они — мою. И если они равны передо мной… могу ли я рассчитывать, что тоже буду им равной — хотя бы в этом своем устремлении?

…

Взятое в долг возвращают сторицей — особенно, когда берешь у собственного тела. Долго, невыносимо долго я лежала, практически не способная подняться, все силы уходили за несколько часов вялого бодрствования. Большую часть времени со мной был Кьелл; он помогал поесть и умыться, укладывал на себя и вливал свои силы — и я узнавала эти ощущения. Он действительно уже делал это раньше и, судя по всему, только благодаря этому я и выжила, блуждая в лесу.

Стоило льду разойтись, как люди спешно покинули этот берег — особенно после слухов о неведомом чудовище, живущем на этой стороне — и мужчины вернулись в Хеде и встретили там Юллан, доведенную уже до истерики. Она не могла обернуться и последовать за мной, Кара тоже не возвращалась из леса с того дня, и никто не знал, где мы и что с нами случилось. Решено было искать вдоль реки, но к тому времени я уже успела уйти от нее достаточно далеко, чтобы тонкая ниточка связи между мной и Кьеллом лишь говорила ему о моей жизни.

— Кара так и не вернулась?

— Вернулась, через пару дней после тебя. Её ранили, и она полетела к Астейре — до ее хижины было намного ближе.

Выходит, так она и узнала, что с нами случилось… Я закусываю губу и не решаюсь рассказать о том, что случилось в башне канцлера — почему-то мне кажется важным сохранить это в себе. Вместо этого я спрашиваю:

— Скажи… сейчас ведь еще время Аштесар, верно?

Кьелл немного удивлен вопросом, но кивает.

— Да, а что такое?

— Вы делаете ей какие-то подношения?

— Делаем, но ты лучше у Юллан спроси, она в этом больше разбирается.

— А… хорошо.

Спросить у Юллан, да?

Юллан не пришла ко мне ни разу за все то время, что я практически не вылезала из постели. Я знала прекрасно, что нужно ей сказать