Среди чудовищ - Джулия Рут

… Я даже не вздрагиваю, когда он подхватывает меня за талию и усаживает на краешек стола — я жду этого. Развести бедра и потянуть его на себя, ощутив тяжесть и давление, ощутить его руки на щеках и самой потянуться вслед за малым натяжением, чтобы снова поцеловать, но на этот раз — иначе. На этот раз — почти до мушек перед глазами, до теплой волны внизу живота, омывающей внутренности. Он так и не принял до конца изначальную форму, но оставил её проявления, токи его сияют золотом, а глаза потеряли цвет и утонули в черноте. Этого… этого будет достаточно? Потому что я хочу… хочу, чтобы и он тоже… обхватить бедрами его торс, слегка надавить — и он это понимает, взгляд его тяжелеет, тяжелеет вокруг него воздух.

— Правда… хочешь? — спрашивает он едва слышно, легко и медленно касаясь моей щеки — так, словно я из бумаги. Вжавшись в его ладонь, я чуть потираюсь о горячую кожу и касаюсь ее губами.

— Хочу. Можно? — глупый вопрос, он едва заметно усмехается ему — и в следующую секунду уже его губы оставляют пламенеющие следы на моей шее. Он до последнего изо всех сил держит себя в руках — и когда перестает это делать, я исчезаю.

… Его руки прижимают плечи к поверхности стола, с оттяжкой проводят вниз и накрывают ладони, чтобы спустя миг они уже были за головой, крепко сжатые. Нарастающий трепет дыхания он ловит сначала сквозь одежду, а потом — без нее; оставляя невидимые ожоги на шее и ключицах, его ладонь накрывает грудь, встречая напряженные соски, чтобы спустя пару мгновений накрыть губами их растревоженную красноту. Горячий… его рот очень горячий, волна жара катится от затылка к бедрам, добавляя этот жар к тому, что и так уже растянул свои обжигающие щупальца по всем телу. Жадно обведенные языком, соски становятся еще тверже, стоит жару сменится на холод. Он чуть надавливает на них большими пальцами, и что-то трескается у меня в голове, лишая меня остатков… меня. Нутро, которого еще даже не касались, уже пульсирует словно ссадина, я развожу бедра до ломоты в костях и потираюсь промежностью о его член — его твердость я чувствую сквозь одежду, когда хочу уже чувствовать внутри.

Отпустив мои сжатые ладони, Бьорн приподнимается надо мной и стягивает рубашку через голову. Возвышаясь надо мной всей своей подавляющей массой, он всю меня словно делает меньше, и от этой беспомощности перед его силой у меня сводит внизу живота. При дневном свете я вижу его обнаженным впервые — и правда, словно порождение земли. Я сглатываю пустой воздух — огромный… но тогда, в тот раз… мне ведь по-настоящему не было больно…

Я пропускаю момент, когда он сбрасывает облик окончательно — так плавно это происходит. Передо мной существо близкое к божеству, его тело пульсирует свечением, что вихрями рассеивается в холодном воздухе. Я уже была с его братом в этой форме, но что-то внутри меня уверено — с Бьорном все будет по-другому.

Когда он медленно погружается в меня, когда я чувствую его внутри, когда меня накрывает тяжестью его тела, я уже не понимаю — он проникает в меня или я в него? Или мы просто становимся единым целым? Я чувствую его везде, каждым участком тела, все тело словно пропитывается им насквозь. Жарко разгорается, практически пылает внизу живота, словно самое чувствительное, самое нежное место в нем обмотали ниточкой и потянули вверх. Он не сделал ни одного движения, только вошел в меня — а я уже чувствую мелкое подрагивание, словно я вот-вот… вот-вот… прямо сейчас… да если я просто сожмусь вокруг него… о боги… Он ждет, пока разбившая меня судорога чуть ослабнет и только потом начинает двигаться — и солнце взрывается у меня в голове.

С каждым толчком наращивая темп, он погружается еще глубже, растягивает еще сильнее, задевая места, о существовании которых я даже не знала, а я только и могу, что хватать ртом загустевший воздух и сжимать колени на его боках. Вязкая кожа под моими ладонями почти плавится, но не обжигает, распаленная жаром, я сама могу сжечь сейчас что и кого угодно. Когда он ускоряется настолько, что я перестаю чувствовать даже поверхность под спиной, когда растворяется потолок перед глазами — тогда я чувствую, как он сливается со мной полностью, как часть его проникает в мою плоть, утяжеляет её… и как незримая нить протягивается между нашими телами, оплетая меня изнутри поверх еще одной, оставленной там раньше.

Бьорн чуть отстраняется, и я тону в черноте его глаз.

— Мне нужно… еще… — гулом прокатывается во мне.

Дрожащими руками я тянусь к его лицу.

— Хорошо… хорошо…

И он берет ещё.

… Время и пространство выжаты из оплетающего меня кокона силы. Сколько раз он уже?.. это второй или третий? прижимаясь к моей спине, он погружается в меня снова и снова, каждым движением словно взрывая воспаленные внутренности. На чем я вообще лежу?.. где?.. сжимают мои запястья руки, словно проглатывая их, шея истерзана так, что волны дрожи окатывают тело от касания к ней воздуха. Простреливает тело — снова; оно разом погружается в туман и лишается половины чувствительности, я словно проваливаюсь в темное окно на болоте и почти сразу же выныриваю обратно, на свет — где он даже с ритма не сбился.

Растащенная на мелкие осколки, в какой-то миг я начинаю мелко трястись, сразу всем телом разом. Много… слишком много его во мне… я переполнена так, что себя уже не чувствую, и мне становится страшно — как будто накренилась над пропастью, как будто становлюсь ничем. И прежде, чем этот страх успевает принять форму мысли, он останавливается — и все заканчивается.

Я лежу на спине, кажется на постели; уже в человеческом обличье Бьорн возвышается надо мной, чуть блестит темная кожа. Осторожно отводит он от лица моего слипшиеся волосы, и взгляд его кажется встревоженным.

— Лестея?.. слышишь меня? тебе плохо?..

Голос его я слышу — вот только собрать звуки в слова не получается, и тревога на лице мужчины усиливается кратно. Не успеваю я и глазом моргнуть, как оказываюсь в коконе из одеяла, и телу постепенно начинает возвращаться его привычная чувствительность, тело постепенно впускает в себя окружающий мир — и меня саму заодно.

— Не молчи, прошу тебя. Скажи уже