Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

Она пожимает плечами и подходит ближе к кровати, потянув меня за руку.

— Некоторые сказали бы, что он, наоборот, дает жизнь. Врачи все время используют экстремальный холод, чтобы замедлить сердцебиение и дать людям время на исцеление. Они буквально кладут их на лед, чтобы замедлить смерть. Так что, может, ты даешь жизнь, а не отнимаешь ее.

Я киваю.

— Так во что ты веришь, дочь Одина?

— Я верю в жизнь. Верю в тебя, — она встает на цыпочки и в полумраке и полоске лунного света, мой враг нежно целует меня.

От одного прикосновения я больше не чувствую себя чудовищем, готовым вырваться на свободу. Я чувствую себя мужчиной. Собой. Я обхватываю ее руками и углубляю поцелуй. Пути назад нет.

И я не хочу возвращаться.

Ее руки скользят под мою футболку, стягивая ее вверх и через голову. Наши взгляды встречаются, ее глаза пылают, мои… Боги, мои наверняка уже за гранью. Я подхватываю ее на руки и несу назад, пока ее обнаженная кожа не прижимается к деревянному изголовью моей кровати.

Она скользит вниз по моему телу, тянет мои джинсы. Я запрокидываю голову, когда ее жар проникает в меня. Мои руки повсюду, в ее волосах, на шее, сжимают ее задницу так, будто я никогда ее не отпущу.

Это правильно.

Мы.

Вместе.

Сердце колотится в голодном ритме, требуя большего. Сам мир вибрирует в унисон с ним, как будто буря, собирающаяся снаружи, отражает меня.

Ее пальцы запутываются в моих волосах, дергая их достаточно сильно, чтобы было больно, отчего я стону.

— Ты сам говорил, что за них удобно тянуть, — бормочет она у моих губ.

Она откидывает голову, и смех льется из нее, как солнечный свет, а я целую ее шею, впитывая этот звук, запоминая его.

Мои губы оставляют за собой блеск инея везде, где касаются, будто мое тело метит ее, присваивает, не цепями и силой, а всем, чем я являюсь. Тем чудовищем, которое, по ее словам, может дать ей жизнь.

Тем выбором, которого, как мне казалось, у меня никогда не было.

Я не выбираю смерть.

Я даже не выбираю жизнь.

Я выбираю ее.

Она вздрагивает у меня в руках, ресницы трепещут, когда в воздухе вспыхивают и дрейфуют крошечные ледяные кристаллы, застрявшие между нашими вздохами. Где-то вдали грохочет гром. Я знаю, что это я, мои эмоции разрывают небо, но мне все равно. Пусть мир услышит. Пусть узнает.

Наши губы соединяются, лихорадочно, отчаянно, как в битве, которую ни один из нас не хочет выиграть. Она переворачивает меня на спину, ее тело оказывается на моем, будто она ждала этого целую жизнь. Ее бюстгальтер улетает прочь.

Я тянусь к ней, мой голос хриплый, сорванный.

— Ты прекрасна.

Я накрываю ее губы своими, срывая с нее остатки одежды с такой спешкой, что остается только огонь и лед, гром и молния. Ее жар. Мой холод. Наша кожа соприкасается так, как и должно быть, без преград, без колебаний.

Она прижимается ко мне, и я не могу перестать прикасаться к ней, бедра, талия, изгиб ее поясницы, округлость груди под моей ладонью. Каждая часть ее тела просит, чтобы я запомнил ее. Каждая дрожь, которую она дарит мне, разжигает бурю, ревущую в моих венах и умоляющую вырваться наружу.

— Арик… — мое имя срывается с ее губ как мольба и как молитва, и я не знаю, оправлюсь ли когда-нибудь от этого звука.

Мы движемся вместе, сначала медленно, изучая друг друга, проверяя границы самообладания. Ее губы раскрываются под моими, ее руки в моих волосах, притягивают меня ближе, глубже. Лед внутри меня трескается и тает с каждым ее вздохом.

Может, мне с самого начала было суждено сломаться ради нее.

Грохочет гром, сотрясая оконные стекла, будто сам мир знает, что происходит.

Я переворачиваю нас, прижимая свой лоб к ее, достаю презерватив и надеваю его.

— Это правильно, — шепчу я, потому что это кажется правдой. — Мы.

Ее ответ — поцелуй, такой жадный, такой утверждающий, что я мог бы рассыпаться прямо сейчас.

А потом ее дыхание сбивается, когда я вхожу в нее, и все остальное исчезает, ни рун, ни Богов, ни предательств.

Мир может сгореть, а я все равно выберу это.

Я все равно выберу ее.

Она движется со мной, словно ритм бури принадлежит только нам. На каждый поцелуй, который я оставляю на ее шее, она отвечает дрожью и вздохом, ее тело сжимается вокруг меня, а гром снаружи затихает, как будто даже буря не может угнаться за нашим ритмом. Она впивается ногтями в мою спину, проводя ими по обеим сторонам рун. Со стоном я погружаюсь в нее глубже, теряясь в ритме, чувствуя, как ее тело напрягается, как ее ноги и руки обхватывают меня все крепче.

Когда это происходит, когда мы оба наконец отпускаем друг друга, это не просто освобождение. Это уничтожение. Дом содрогается. Свет гаснет. Снаружи музыка обрывается на середине такта. Весь мир погружается во тьму из-за нас и той силы ощущений, что сотрясают все мое тело.

Из-за нашей связи.

— Это… ненормально, — смех Рей срывается, сбивчивый, разбитый, прекрасный.

— Нет, — выдыхаю я, откидывая ее влажные волосы и лениво целуя в висок. — Может, в следующий раз просто начнем с выключенного света.

Она снова смеется, на этот раз тише, когда обвивает меня руками.

— Да. Хорошее решение.

Но гром все еще сотрясает стены. Слишком громкий. Слишком непрерывный. И я знаю, я не могу его контролировать. Я начинаю слышать голоса, много голосов, поднимающихся снизу. Буря явно заставила гостей вернуться в дом.

— Ванная? — наконец спрашивает она.

Я киваю в сторону двери.

— Туда. Она соединена с моей игровой комнатой, где я храню все веселые штуки.

— Нерд, — она выскальзывает из постели и натягивает свитшот, хихикая, когда врезается в стену, прежде чем нащупать выключатель. Свет из игровой комнаты льется теплым желтым пятном в темноту.

Проходит несколько минут, но она не возвращается.

— Рей? — зову я. Грудь сжимается, когда я не слышу ее голоса. Я выбираюсь из постели, все еще голый, все еще разбитый, натягиваю боксеры и иду в сторону ванной.

Я замираю.

В углу моей игровой комнаты, прямо рядом с полкой манги, будто она всегда там и стояла, будто это я сам, черт возьми, ее туда поставил, сидит корова Аудумла. Космическая корова, кормилица Имира, вырезанная из камня, с ее нелепыми рогами, поблескивающими в свете.

— Какого черта… — у меня перехватывает горло. — Она