Израненные альфы - Ленор Роузвуд

— Неужели? — она выплевывает это слово, как яд; фиолетовые глаза пылают яростью, которую я никогда раньше не видел направленной на меня. — Не могу сказать того же!

Я моргаю, пытаясь это переварить. У нее, должно быть, очередной приступ, очередной флешбэк. Но вместо обычной кататонической поволоки ее глаза — ясные, фиолетовые, острые и пронзительные. И у нее определенно нет проблем с моторикой.

— Ты запуталась, — говорю я, сохраняя голос низким и успокаивающим, даже когда она пытается ударить меня головой в лицо. — Теперь ты в безопасности. Я вытащу тебя отсюда.

— Черта с два!

— Ты явно потеряла рассудок, — бормочу я, принимая быстрое решение. Одним плавным движением я меняю хватку и перекидываю ее через плечо, прижимая руку к задней части ее бедер, чтобы удержать на месте. — Бегаешь с кучкой дегенеративных альф, как какой-то гребаный цирковой культ…

Она кричит достаточно громко, чтобы разбудить мертвых, колотя кулаками по моей спине с впечатляющей силой.

— Поставь меня, лживый кусок дерьма! Поставь меня на землю прямо, блядь, сейчас!

Я игнорирую ее, уже просчитывая самый быстрый путь отхода. В таком положении я могу легко удерживать ее, не причиняя вреда. Садовая стена всего в двадцати футах. Я легко перепрыгну, даже с ней на руках. Добраться до конспиративной квартиры, выяснить, какую власть эти альфы имеют над ней, депрограммировать все, что…

Рев раскалывает воздух, первобытный и яростный, от которого каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Я поднимаю глаза и вижу смерть, надвигающуюся на меня.

Монстр — Рыцарь, как называли его те сопляки — нависает у входа в сад; эти горящие синие глаза зафиксированы на мне с единственной целью — убить. Он еще страшнее вблизи: вся эта аугментированная масса и свирепость полностью сосредоточены на том, чтобы отделить мою голову от плеч.

Его намерения достаточно ясны и без слов.

Один хищник узнает другого.

Моя кровь внезапно превращается в лед. Я видел его за столом, списал его со счетов как просто очередного урода из пустоши, следующего за ней, как потерянный щенок.

Но эти глаза, этот специфический оттенок горящего синего, перчатка из изогнутых металлических когтей, тяжелые шрамы, видимые по краям и вокруг глазниц его бесстрастной серебряной маски…

Монстр из кошмаров Козимы реален.

Рыцарь делает шаг вперед; рычание нарастает в его груди, звучащее как скрежет металла.

Мое зрение мерцает, словно дает сбой.

— Да, это он, — шипит Козима с моего плеча, словно читая мои мысли. — Не смей, блядь, опускать меня, если не хочешь, чтобы он превратил тебя в суп.

Я игнорирую ее, ставя на ноги и шагая навстречу атаке монстра. Ни за что я не буду драться с ней на линии огня.

— Не убивай его, — предупреждает Козима, и я не уверен, к кому она обращается.

Он бьет, как настоящий товарный поезд.

Удар выбивает весь воздух из моих легких, когда мы врезаемся в фонтан; мрамор трескается под силой удара. Вода взрывается вокруг нас, превращая сад в промокшее поле битвы. Его металлическая рука замахивается на мою голову с силой, достаточной, чтобы превратить ее в паштет, и я едва успеваю откатиться в сторону.

Другие альфы, с которыми путешествует Козима, спешат окружить ее; тот большой, с повязкой на глазу, на самом деле подхватывает ее на руки, когда она пытается броситься вперед.

— Рыцарь, нет! — кричит она, борясь с хваткой альфы.

Беловолосый — Влаков — наблюдает с явным весельем.

— Эй, он голоден. Я говорю, убьем двух зайцев одним выстрелом и позволим ему съесть твоего говнюка-бывшего.

Бывшего?

Кто, черт возьми, этот наглый ублюдок для нее?

У меня нет времени это переварить. Рыцарь уже снова идет на меня. Мне удается поднырнуть под его замах, используя его инерцию против него, чтобы заставить пошатнуться.

Но он не просто большой. Он быстрый, адаптирующийся, чертовски умный под всей этой яростью.

Удар тыльной стороной его металлических когтей задевает мою челюсть, отправляя меня в полет. Кровь наполняет рот, когда я тянусь за пистолетом; инстинкт выживания перекрывает все остальное.

— Если ты выстрелишь в него, я никогда тебя не прощу!

Крик Козимы заставляет меня застыть посреди движения.

Я смотрю на нее и вижу неподдельный страх в ее глазах. Не за себя. За него.

За монстра, который пытается разорвать меня на части.

— Ты беспокоишься о нем? — слова вылетают с рычанием, когда я едва уворачиваюсь от удара, который раскалывает камень там, где секунду назад была моя голова.

Она с ними добровольно.

Осознание вонзается как нож между ребер. Мой первый инстинкт — списать это на стокгольмский синдром, травматическую привязанность, что бы, блядь, эти дегенераты ни сделали, чтобы сломать ее.

Но нет. Я знаю Козиму. Я видел, как она изображает покорность, замышляя убийство.

Это не то. То, как она стоит перед Рыцарем, а не за ним… она не их пленница, играющая роль.

Она их лидер.

Я был так уверен, что спасаю ее, что не остановился спросить, хочет ли она быть спасенной.

Рыцарь снова ревет; от звука дребезжат окна дворца. Он хватает меня за талию, впечатывая в землю с силой, достаточной, чтобы оставить кратер. Его вес прижимает меня, эта металлическая рука отводится назад для смертельного удара.

— Рыцарь, стой!

Голос Козимы прорезает все. Она как-то вырвалась, бросаясь к нам, несмотря на одноглазого альфу, пытающегося снова схватить ее.

— Ради всего святого, — грубо рычит он, подхватывая ее, прежде чем она успевает добраться до нас. — Я посажу тебя на гребаный поводок после этого.

Рыцарь колеблется, его кулак зависает в дюймах от моего лица. Этого момента отвлечения мне достаточно, чтобы всадить колено ему в ребра и вырваться перекатом.

Он не бросается на меня снова. Вместо этого он выпрямляется во весь рост, тяжело шагает туда, где альфа с повязкой на глазу поставил Козиму, и она…

Она запускает пальцы в его волосы.

Нежно, успокаивающе, словно успокаивает бешеную собаку, гладя ее. И он реагирует на это, практически тая от ее прикосновения.

Какого хрена вообще?

— Что, черт возьми, здесь происходит? — требую я, сплевывая кровь.

— Забавно, — говорит Чума, отряхивая мусор со своих одежд с типичной привередливостью. — Я собирался спросить тебя о том же.

Я свирепо смотрю на него, все еще пытаясь переварить сцену передо мной. Козима, окруженная альфами, как какой-то безумной полноценной стаей, обращающаяся с монстром как с питомцем, смотрящая на меня так, словно я ее смертельный враг.

— Не испытывай меня, брат, — рычу я сквозь